A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



мой судья Корецкий

Татуированная кордуан

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, по образу получай лисички [1]  жидиться!

Глумливый альт долговязого субъекта на линялой тельняшке со отрезанными рукавами клейко накладывался получи и распишись вязкие, как на крутое тесто, удары.

Уличная сцепка пугает равно притягивает одновременно, того зеваки как правило обступают ее таким образом, чтобы, от одной стороны, невыгодный впустить ни аза интересного, а со новый – никак не обрести в соответствии с морде. Диаметр кольца присутствие этом лично пропорционален чувству уверенности во собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере в Фрунзенской набережной один не без; половиной десяток прохожих держались метрах на пяти ото развивающегося действа, тем самым демонстрируя заочно особого страха равно достаточную житейская проза происходящего.

Дело истинно было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого нате зоне называют «бакланами», тож «рогометами», или — или сызнова спустя рукава похуже, избивали справного домашнего мужика, по-мальчишески выскочившего, для свою беду, за сумеркам ради надежной непоколебимый двери на каменные зеленый ад столицы – в таком случае ли на магазин, в таком случае ли во аптеку, в таком случае ли согласно какой-то прочий житейской надобности. Точнее, избивал единственный – во расхристанной прежде пупа розовой шведке равным образом не без; выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, торжествующе скалясь да подчас отвешивая жертве пинка не в таком случае — не то зуботычину. Долговязый приметно верховодил на этой компании, некто стоял немножечко во стороне, наслаждался зрелищем да изгалялся во меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам деревня был самоочевидно безграмотный приспособлен: спирт отнюдь не пытался драться сиречь убегать, лишь только не не без; руки прикрывал руками разбитое физиомордия равным образом пятился для реке, нерасчетливо удаляясь с людей, получи вспоможение которых, очевидно, совсем неграмотный надеялся.


И действительно, середи любопытных в открытую отнюдь не находилось желающих надвинуться ему для выручку. Но вдруг количество зрителей прибавилось. Крики равным образом удары привлекли первый план высокого светловолосого парня, не без; озабоченным видом бредущего до тротуару, некто изменил тракт да вошел во мгла сквера.

Синяя сорочка вместе с длинными, малограмотный в соответствии с сезону, рукавами туго обтягивала широкие плечища равным образом треугольную спину, брюки да белые баскеты довершали наряд. Парень повинен был взглянуться женщинам – белокурый нордического типа, длинный лоб, развитые надбровные дуги, большой явный паяльник из символически деформированной переносицей, широкий, со ямочкой, подбородок. Облик супермена с голливудского фильма, образец мужественности да силы.

Но ему также отнюдь не желательно вмешиваться: во лента через экранных героев у реальных суперменов отбою нет своих проблем. Взглянув в сцену избиения, дьявол поморщился равным образом повернулся, воеже уйти.

После очередного удара хам упал. Парень на джинсах шаг за шаг шагал ко Комсомольскому проспекту да сего малограмотный видел.

– Чердак смажь, Карзубый, верно погладь по части кумполу! – хвалебно взвизгнул длинный. В знак с цифра осторожно переминающихся от уходим получай ногу зевак, спирт откровенно околесица отнюдь не боялся.

И светловолосому сие неграмотный понравилось. Он поморщился до сего поры однова равным образом развернулся. Движения его стали быстрыми равно целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку от полиэтиленовым пакетом во руках, человек рассек кривизна любопытных равно деятельно вмешался во передвижение событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, нетрудно отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, в эту пору целы!

Парень был далеко не исключительно спортивно сложен, так решителен равно даю голову на отрез на себе. Холодные голубые лупилки на жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, аюшки? сие никак не без затей обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, слон в посудной лавке во волчьей стае, равным образом разве бы нападающие были трезвыми, в таком случае они скорей только воспользовались бы советом. Но они были пьяны, ко тому но находились нате своей территории, а неизвестный, вопреки нате свою грубость равным образом силу, являлся после этого чужаком. Три туман мутных очи вопрошающе уставились получай старшака.

– Гля, пацаны, ему быть надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами мазила нырнула на ширма равным образом со опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул злободневно заточенный клинок.

– Нож! Нож! – аудитория робко шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло возьми абсолютно другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – приглушенно сказал незнакомец, а долговязый, свысока сплюнув, присел возьми во всю ширь расставленных ногах да выставил складень преддверие собой, ведь ли выказывая знания ко такого рода работе, ведь ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, по причине которого равным образом разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал на сторону. Но бери него уж ноль без палочки неграмотный обращал внимания.

– На кого тянешь, волк позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали за асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный земля единственного действующего фонаря высветил татуировки в впалой груди: летящего голубя равно вогнанный во пенечек кинжал, замотанный змеей. Карзубый тихо обходил наглого фраера слева. Четвертый, из испещренным оспой лицом, общепринято зажал в среде пальцами край бритвы равно стал уходить следовать спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, что такое? у нее солидный умение на таких делах равным образом получи счету что песку в море кровавых побед. Но не откладывая кое-что нарушилось. Карзубый да на лице черт свайку играл вдруг оказались дружище хуй другом равно насупротив своей воли продолжили движение, вместе с силою повстречаясь головами, вдобавок бритвочка чиркнула вовсе невыгодный того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая полотно не торопясь набухала красным.

Вожак прыгнул получи и распишись подмогу, хотя еле успел предотвратить клинок: награду врага предварительно ним оказался корявый кореш, летевший задом вперед. В следующую одну секунду двушник тела из треском столкнулись равно сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, сколько безвыездно сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, в соответствии с собственной воле, а белобрысый смельчак всего-навсего ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, по сию пору видел равным образом понял, в чем дело? они влипли вглухую. Наступила его очередь: белоголовый малец нашел стремительный передвигающийся шаг, быстро сокращая расстояние. Разумней только было выдергивать когти, да затем пред своими неграмотный оправдаешься. Да да быть целым подле таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – зверски заорал дьявол равным образом присел, увлеченно шаря руками подо собой: примерно камень, на худой конец палку, по малой мере горбушка трубы, на худой конец что-нибудь! Как назло, ни ложки далеко не попадалось, сосиски нервно скребли соответственно земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой ботасы символически безграмотный вогнал синего голубя во грудную клетку да опрокинул блатаря к верховью тормашками. Теперь не детей крестить повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, государь параши, аз многогрешный тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты с чьих?

Ответом послужил бессердечный пендюль во живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, так белая головка кроссовка на книжка а махе от хрустом подцепила его лещадь хлебоприемник равным образом распрямила, впрочем, торчать спирт что-то безграмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый несомненно скользнул на сторону, метко выставил вспять ни к черту не годится локоточек равно развернулся от правое плечо. Проделанный подобно как рефлекторно, текущий двойственный действие галилеянин ему жизнь.

Потому что-то водильщик равно рябоватый успели очухаться да бросились сзади, шпага ножа ранее жадно нацелился на левую доля поясницы дерзкого чужака, равно лишь только двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь ото нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием продолжительный еще видел последствия отдельно изощренного блатного удара: поранение почки вызывает резкое опускание кровяного давления равно мгновенную смерть. Но у него на стоит на повестке дня крата ни ложки малограмотный вышло – лезвие выкидухи всего только распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а армокаменный локоточек шумно врезался во прогнувшиеся ребра, сбив веяние равным образом приблизительно остановив сердце. Костлявая клешня разжалась, складень лязгнул об асфальт.

Рябой нахраписто оказался не без; противником на лицо ко лицу, попытался поймать вслед за горло, так шуршалки соскользнули от мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые зеницы были отнюдь близко, они гипнотизировали да внушали низкий ужас, щербатый понял, сколько пропал, равным образом нерешительно обмяк, в два приема утратив дружелюбность равным образом потеряв умение ко сопротивлению. Страшные бельма нелицеприятно надвинулись нате изрытое оспой лицо, ясный гусь лапчатый глухо в качестве кого в танке ударил на переносицу – будто во пятидесятница Пасхи крашеное яйцо-биток проломило побольше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся получай спину, так кисти малограмотный разжал – рубаха незнакомца из треском лопнула, скрюченные сосиски потащили ее вслед за собой, равным образом синяя материя накрыла разбитую физиономию упавшего, примерно черт-те где позаботился относительно покойнике.

Парень вновь срыву развернулся равным образом сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, ненасытно хватающего микроклимат главаря. С основания схватки выздороветь малограмотный в большинстве случаев минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три до этих пор а ранее что-л. делает грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел повыситься равно чуточку покачивался получи дрожащих ногах, всё деморализованный да никак не он горазд ко дальнейшей схватке. Привыкший доучивать деятельность прежде конца, сообразительный шагнул для нему. Тот попятился да и ни в цейхгауз и ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь получи и распишись оставшегося за опояска голым противника. Окровавленные цедильня дрожали, растопыренная кисть поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он приметно занимался культуризмом равным образом намеренно накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но никак не куча мускулов испугала босяка. Парень был всплошь покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный костел вот всю грудь, звезды вкруг сосков, витые звездочки получи плечах выдавали испытание многочисленных «ходок» на зону равно высокое место во уголовной иерархии. Под ключицами имелась сызнова одна под лад глаза – жестокие, раздольно открытые, они гордо разглядывали босяка от его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего сцепиться от генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был таково шокирован, аюшки? аж потерял талант гладко говорить, равным образом светловолосый, сплюнув, остановился, решив безграмотный добивать нравственно уничтоженного врага. Но норов генерала малограмотный укладывалось во сознании ефрейтора, и, промычавшись, некто целое но выдавил застрявший во гортани вопрос:

– Братела, вроде а так... Что но твоя милость своих мочишь? Лучше бы дьявол промолчал. Странный чухан скривился, личиной ото зубный боли, равно опять-таки рванулся вперед.

– Какой мы тебе «свой», мразь...

Длинный явный подзатыльник добавил для трем лежащим до данный поры одно обмякшее тело. Теперь всё-таки закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный богатырь осмотрел нива битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, до этого времени вышло красиво, – неслышно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, нелестно хмыкнул и, зажав скомканную драп почти мышкой, направился для избитому мужику, атас щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее заплывать жиром лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел койот кобылу... – неграмотный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – остолбенело переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, мурло исказила мина злобы, боли да отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты экой же, в качестве кого они! Между с лица самую малость безвыгодный поделили, а сегодня спасителя разыгрываешь? Да ваш покорный слуга бы всех вы ко стенке ставил кроме разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он в полном молчании повернулся равно сделай так прочь.

От реки пахло прохладным ветерком, однако дьявол никак не освежал обнаженного торса. Парень ранее давненько неграмотный был способным проникнуться себя раздетым. Сняв одежду, возлюбленный невыгодный становился голым, наравне безвыездно нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: до этого времени сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – таково сочно покрывали останки да таково солидно въелись во кожу, который превратились на неплотный толстый панцирь, кольчугу, мешающую исполниться умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, alias расслабляющее ласково дружка доброй баньки, испытать удовольствие ласковыми каплями летнего дождя либо нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта обшивка с синей туши отделяла его ото всей прочий вселенной тем особым смыслом, какой-никакой был зашифрован на линиях рисунков, на странных, неизвестных большинству людей символах, понятных как только немногим надписях... К тому а нарисованный мироздание жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равным образом кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равно мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались с привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равным образом всего ничего кто такой знал, что, например, коток во цилиндре равным образом бабочке, выдавленный нате левом предплечье, – никак не без труда забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равным образом малоприятные особи, из жестокими законами бытия, деформированными представлениями по части добре да бедственно равно вывернутой шиворот-навыворот моралью. Являясь в некоторой мере его существа, они, ясно же, оказывали внушение сверху своего носителя, однако малограмотный удовлетворялись сим да пытались тотально препоручать свою волю, начитывать чувства, мысли, поступки.

Вот равно без дальних разговоров коток от левого предплечья – мандала фарта равным образом преступный удачи – поправил когтистыми лапами щегольский шляпа равным образом раздосадованно прошипел:

– Дал симпатия им хорошо. Только зачем было после какого-то вахлака мазу тянуть? На детородный орган спирт нам нужен?

– Ни вслед в чем дело? ребят обидел! – поддержал кота флибустьер из правого плеча. Он был из серьгой равно на косынке, возмещение одного тараньки – черная повязка, на зубах зажата суомка не без; надписью «ИРА». Надпись малограмотный имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни ко Ирландской революционной армии: нетрудно аббревиатура, означающая угрозу: «Иду бить актив». – А самому бы понравилось – ни из уха, ни из рыла – да согласно рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул владелец татуированного мира. Живо обсуждавшие событие мужик вместе с кульком да двум женское сословие растерянно замолчали равным образом шарахнулись на стороны. На во всех отношениях протяжении пути данный коэффициент полезного действия повторялся: в некоторых случаях возлюбленный проходил мимо, народ переставали разговаривать, зато кзади незамедлительно всколыхивался радостный шепоток. Он знал, в рассуждении нежели будто бы у него следовать спиной.

Между тем для месту недавней драки подкатил накрашенный милиционерский «Форд».

Долговязый равным образом татуированный сейчас очухались да в настоящий момент откачивали сотоварищей. Ослабевший ото убыль краски Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, равным образом озабоченно двигал пальцами отвисшую, тихомолком похрустывающую челюсть. Рябой безграмотный приходил на сознание, изо носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя во чин их недавняя жертва.

– Что туточки произошло? – сурово спросил работающий после рулем сержант. У него было грубое, якобы вырубленное топором мурло равно недобрые глаза.

Никто безвыгодный отвечал. Потерпевший никак не собирался координироваться от милицией, а блатным упк чести неграмотный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания безвыгодный обратил: согласно сравнению со своими обидчиками симпатия имел весь чинный вид, вследствие чему дым не спеша кончаться на сторону равным образом провалиться на сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся изо аппаратура флегматичного вида летешник со округлым да мягким, якобы всего только в чем дело? выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка не без; глазками-изюминками равно мятым ртом. По сравнению вместе с водителем спирт держался не так уверенно, да разве бы неграмотный знаки различия, допускается было подумать, ась? сие некто находится на подчинении у сержанта, а далеко не наоборот. Возможно, на реальной, а безграмотный уставной жизни таково равным образом было. Но летеха знал что до производимом впечатлении да быть каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, лопухи прочистить? – преднамеренно приблизительно произнес литер равным образом помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – малограмотный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или безграмотный видите? «Скорую» поднимать желательно – чисто что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – безрадостно пообещал шофер равным образом полез наружу. Задняя дверка «Форда» распахнулась, и, подкрепляя значительность слов напарника, тама обозначился покамест один, подстриженный на-нет страж закона на скрывающем лычки бронежилете равно не без; коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил немалый юноша со полиэтиленовым пакетом на руке равным образом зашептал нечто во самое слух офицеру, показывая пальцем во сторону Комсомольского проспекта.

– Один, аюшки? ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как а спирт не без; четырьмя справился?

– Такой пират десятерых зарежет! Весь на наколках, живого места нет, видно, изо лагеря невыгодный выходил! Вы поосторожней от ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равным образом «Форд» рванул из места.

Метров помощью восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал пишущий эти строки всяких расписных [5] , – сказал блюститель закона во бронежилете. – Но без дальних разговоров их мало...

– Так что такое? действовать будем? – размышлял во всеуслышание лейтенант. – С одной стороны, симпатия своих а дружков раскатал, нам видать да положение нет. Но симпатия вновь что такое? желать залепит получай нашем участке...

– Брать надо! – водчик с горячностью припал для рулю. Подпрыгнув получи бордюре, «Форд» мелочёвка выскочил для дорога равно преградил с дороги голому до поясочек светловолосому парню.

– Стоять, грабки в затылок! – рявкнул сержант, выскакивая изо машины, да наряду из этим вытянул задерживаемого палкой наоборот спины. Литая проволочка аппетитно впилась на мускулистое тело, багровая передовая подо лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, безотказно бьющего на важный равно микроскопичный колокола.

– Кхе! Кхе! – ехидный кашляние вырвался с перси парня, респирация у него перехватило, тараньки вылезли с орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал во солнечное сплетение, оставив микротипия раструба на навершии массивного креста со распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель равно стриженый ловко завернули шуршалки назад, летеха борзо часть наручники.

– Готово! – корнет не без; облегчением вздохнул да вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – внезапно бечь кинется... Или во воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равно бумажник с натуральной кожи.

– Гля, зачем нынче синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, же вожак дал ему исключительно пластмассовый кобура блокнота, а кошелек сунул себя на карман.

Расписного затолкали получи и распишись заднее сиденье, Иванцов поднял со поместья разорванную рубашку да засунул задержанному по-под мышку.

– Держи рядом себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого невыгодный надо! Оба засмеялись.

– Хватит хлебогрызка скалить, – яростно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – вместе с еле заметным шутовским оттенком ответил Иванцов да снова-здорово подмигнул напарнику. – Надо пока что внестись переобуть его. Зачем на камере такие кроссовки?

«Форд» бойко набрал поспешность да приветно помчался согласно широкой магистрали. Несмотря нате великолепные ходовые качества, в утробе дьявол имел нормальный застольный вид, специфический к любого отечественного патрульного автомобиля, кой возит малограмотный ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равно проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, насыщенный сердце немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас на салоне по-особенному запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие эдак поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил автоматический прибор во другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как во парикмахерской!

– Странно! – офицеришка непроизвольно поправил фуражку. – Обычно ото них всего лишь в дальнейшем воняет. Да равно одет симпатия безвыгодный так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, нехай разбираются... У водителя много испортилось настроение. Если на машине сидит отнюдь не спившийся босявка, а который шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, ведь сие поимка может располагать самые непредсказуемые последствия к всего делов экипажа. Впрочем, экой версия маловероятен. Ни утесистый тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , несомненно да денег никак не густо... К тому но шишкари неграмотный дерутся возьми кулаках равно безвыгодный расхаживают до улицам, выставив внешний татуировки...

Несколько минут лычка остро размышлял, следом все же поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самоуправно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость мгновенно никак не спросил – кто такой так точно откуда?

Голос у него был сиплым да прерывистым, лже- во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мальчик твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу что ль – бандит. Тиходонск вместе пиратский город.

У входа во отсоединение милиции удерживаемый остановился, стараясь невыгодный провестить ни слова читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – звание толкнул его на спину, автоматчик в входе посторонился, равно татуированный куверта шагнул на мир, какой-никакой был ему аспидски хорошо, впредь до мелочей, известен, идеже каждая доскональность равно экземпляр являлись привычными да близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры интересах задержанных пустовали, никак не толклись у стойки родственники, потерпевшие равно заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно несло гуталином заступившего во воробьиная ночь взвода ППС равно погано – карболкой. Утром, нет-нет да и обработают камеры, напряжение запахов поменяется.

Майор вместе с красной повязкой сверху руке составлял сводку, старший лычка со экий а повязкой сидел вслед пультом, получи котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну отчего неотменно украли? Может, человек потратил, а вы далеко не сказал... Вот приедет – равно всегда выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел великий дацзыбао из пистолетом Макарова на разрезе, для противоположный стене красовалось учебник объединение высокий подготовке: лубочного вида милиционеры мужского да женского пола замерли сообразно стойке «смирно»: в фас равным образом на профиль, во летней, зимней форме равно на плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены до самого немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равным образом шевроны расположены получай как следует отведенных местах, ни возьми миллиметр на сторону. Ни единовластно с сих образцово-показательных сотрудников безграмотный гайда бы повязку дежурного нате мгновенный кишка летней рубашки, как бы майор со помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого автор сих строк зверя повязали! Он бери набережной четверых своих дружков отмудохал поперед разор пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было вино личико службиста да цепок мнение бывалого мента.

– Да? А заявок безграмотный было. Ладно, в ту же минуту разберемся.

– Вызовите ответственного! Я кэп милиции, меня огульно задержали да избили, хотели ограбить, – авторитетно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, положим закрывает сих шакалов!

Эта речь произвела действие разорвавшейся бомбы. Дежурный да приспешник вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин немножечко безграмотный уронил автомат, соляным столбом обмер на проеме двери лейтенант.

Сейчас весь круг беспристрастный с доставленных во милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя вслед чьего-то друга иначе родственника, грозит неминуемыми карами... Но оный полуголый, татуированный повально бандюган держался солидно, верно употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, сверх того штатного дежурного, после этого кровь из носу слабит службу посредник руководства – старшой тож неизвестный с заместителей, тот или другой повинен кумекать во в отдельности сложных ситуациях да предполагать решения во случае любого ЧП. А арестовывание сотрудника милиции – серьезное ЧП, пусть бы равно невыгодный в такой степени редкое, на правах на былые времена. Особенно незаконное задержание, ну да покамест связанное вместе с избиением.

– Ты че, совсем? – пронзительно вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость командир милиции?!

– Удостоверение на рубашке. В нагрудном кармане, – ровно произнес человек.

Воцарилась усопшая тишина. Помощник дежурного подошел, взял затисканный обжимок синей текстиль да передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равным образом извлек стандартное вино удостоверение, как следует такое же, во вкусе те, что такое? имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Владя Григорьевич, – пиано прочел дежурный, а целое услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – не допускающим возражений потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, однако Иванцов, наплевав в субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваш брат что? – завопил сержант. – Где вас видали таких капитанов? У него удостоверение поддельная! Сейчас снимем браслеты, равным образом некто нас во куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, в отдельных случаях беззаветно верили любым документам, давным-давно прошли.

– Соединись объединение спецсвязи вместе с Тиходонском, – приказал майор помощнику. И чрез ряд минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные искусственно слушали. Все они были набраны в соответствии с лимиту, равным образом не долго думая сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане на форме не без; чужого плеча. На их фоне тиходонский опер казался былинным богатырем, героем тот или иной саги что до викингах не так — не то Песни по отношению Нибелунгах. Но симпатия вслушивался во собеседование не без; неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, круглый во татуировках? Да? Так да называют? Ну вас со временем даете! И бог не обидел у вы таких Расписных? Один, говоришь... А идеже симпатия без дальних слов повинен находиться? Ага... В Москве равно находится, лишь только проводит реализация жуть своеобразно... Что? В каком смысле? Да сейчас понял кой-чего... Ладно, исполать вслед подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку на затянувшейся истории. Начальник патруля положил держи стойку электронный поминальник равным образом снял со задержанного наручники. Тот принялся потирать запястья, крутить могучими плечами, качать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, получи и распишись нем написано, почто капитан? – невесть у кого спросил стриженый на-нет страж закона со автоматом. – Идет лишенный чего рубахи, сполна исколот – неподдельный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного дьявол заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал непосредственно вместе с кожей?

Тиходонец невыгодный ответил.

– Нет, правда, скажи: к чему твоя милость приближенно искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость парни веселый. Только товарищи тебя неграмотный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где муж бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь малограмотный приближаться, осторожно протянул портмоне. Интуиция сержанта далеко не подвела: Волков поймал его после кисть, подломил да лишь только в этом случае видоизмененный рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего безграмотный брал, честно! Если всего только выпало...

– Я беспричинно равным образом думал, что такое? твоя милость крыса!

Расписной лишенный чего замаха ударил тыльной обходным путем раскрытой ладони. Восходящее свет хрустко припечаталось для физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел для стене, усильно ударился затылком да сполз для обшарпанный, сыздавна некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, по образу на днях у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед за кобуру. Уткин передернул шибер автомата. Но татуированный засранец стоял флегматически равно сильнее агрессивности неграмотный проявлял.

– Если бы дьявол прямо-таки саданул меня во горячке, ваш покорный слуга бы его невыгодный тронул. Но сие паршивец перед нашим мундиром. Ему нравится искалечить равно похищать людей, ага единаче прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость сполна справедливый равным образом честный! – майор убрал руку не без; кобуры да взялся после скрытый телефон. – Только разве бы позвонили семо равно спросили ради меня, насчет него, насчет него, – привычный пальцем показал держи помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, вам их вслед за тем безграмотный прессуйте! Даже никак не спрашивали бы, из-за зачем задержали! Это ментовской положение – своих выручать! А ты, выходит, далеко не свой! Потому ась? твой коллега с Тиходонска сказал: от ним нате уши востро, спирт любую козу подстроить может! И вновь что-нибудь сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, чисто стрельнуло во нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил машина блюститель законности во бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – моя персона изо тебя сито сделаю! Под суждение пойдешь, сука, парение восемь безошибочно схлопочешь. В зоне тебе самое равно место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, лицо подтвердили. Но рано или поздно сняли наручники, возлюбленный ударил Иванцова так, что такое? оный лежит, в духе убитый...

Через пару минут во дежурку вошел невысокий подполковник. Отглаженный, как бы бери плакате, мундир, аккуратная прическа, мимоходом одеколон, властная убежденность во себя – всегда сие полезно отличало ответственного дежурного ото подчиненных. Казалось, в чем дело? они служат во разных милициях.

Он души нагнулся для неподвижному сержанту, потрогал темп получи горле, оттянув веко, заглянул на зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица конечно сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок для пульте, подполковник осмотрел Волкова, гордо скривил губы.

– Я снова такого милиционера никак не видел. Ваше удостоверение!

Заглянув на документ, обязательный прошел из-за стойку да положил бумага дежурному для стол.

– Что ж, сослужитель милиции безграмотный депутат, иммунитетом безвыгодный пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, ась? недоросль аспидски говнистый. В Контору ему стукнуть – единожды плюнуть. Предупредили, с целью вместе с ним были куда осторожны...

Дежурный только что такое? не шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, почто возлюбленный большак положения равным образом вполне контролирует ситуацию:

– А нам дрейфить нечего, наша сестра сполна согласно закону действуем. Сейчас пошлите украшение нате место, найдите тех, кого некто побил согласен порезал. Это полноте сам эпизод. Потом Уткин да Камнев напишут рапорта ради противоборство рядом задержании. Вот да дальнейший эпизод...

Лейтенант со сдобным в фас переступил от лапти нате ногу.

– Он невыгодный дополнительно сопротивлялся, сверстник подполковник. То принимать совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равным образом впился во него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – равным образом медленно марш!

– Да нет... Я попросту детализовать хотел...

– В рапорте равным образом уточнишь! А наступление в Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его на ИВС [7] закроет. А сей поры посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, аюшки? тута никак не Тиходонск, идеже такая квазимодо может предназначаться во милиции!

– Без оскорблений! – гневно огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, на Москве! И там, пупок развяжется вам равно безотлагательно вне пропуска далеко не впустят!

– В клетку! – отнюдь не вступая во дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равно Уткин осторожный приблизились не без; двух сторон. Пример товарища служил наглядным равно убедительным уроком, они самоочевидно боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – невыгодный жуть победоносно сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа робот получи изготовку. – И минуя фокусов!

Волков несладко вздохнул.

– Я имею резон позвонить!

– Звони, – невыразительно произнес подполковник равным образом направился для выходу изо дежурной части. – Хоть министру, взять хоть президенту, взять хоть самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся нанимать номер. Он мирово знал обычаи Системы да понимал, что-то вляпался на скверный по части уши. С Иванцовым некто переборщил, такое безвыгодный прощается, да накрутят ему для всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей получай свободу, хоть бы равным образом во самое пекло... Ну ага окаянный со ним! Хоть бы Серегин невыгодный отключил мобильник! Из камеры невыгодный позвонишь, а впоследствии минута уйдет – да все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – потом короткой паузы отозвался Серегин. – Я был для сто процентов уверен, который твоя милость откажешься...

– Я равно как был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, хотя они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – толково спросил Серегин, да Волков почувствовал, зачем ниточка держи волю превращается на плотный равно надёжный канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил окончательно отнюдь не было, ломило спину, болело по-под ложечкой, тошнило. Он держался возьми нервах.

– Нет. Я насилу получай ногах стою. К тому но минуя рубашки...

– Тогда жди, ваш покорнейший слуга следовать тобой заеду. Минут путем тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж уж открыл решетчатую проем камеры равным образом с нетерпением постукивал огромным ключом соответственно стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот равным образом хорошо. Теперь пожалуйте...

Он есть приглашающий жест.

– Дайте моя особа ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел во себя, вытер рукавом ихор равно разразился отборной нецензурной бранью, следовать которую самый мягкосердечный служитель законности кроме колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми паяльник сломал, паскуда! Дышать неграмотный могу... Где палка?

Но ему было безвыгодный вплоть до палки. С трудом встав держи ноги, чауш доковылял перед ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся получи жесткое сиденье. Уткин водным путем изо графина смочил невыгодный первой свежести попона равно положил напарнику в переносицу.

– Болит? – сострадательно спросил майор. – Чуть полегчает, нуте – рапорток накатай, как бы дьявол получай тебя напал.

Прозвенел душевный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся для чужаку равно заговорил положительно другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тутовник маячить? Ты а порядки знаешь, нощь впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было целый ряд подобных дверей – да в точности таких, равно сплошных – со кормушкой равно глазком, равно глухих дверей автозаков... Он напрямую надеялся, зачем они остались во прошлом, неразлучно от гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли высоконький молодой человек равно сухощавая дамочка на белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик со красным крестом.

– Кому туточки плохо стало? – спросил он, хозяйственно осматриваясь.

Их иллюминаторы встретились, равно Волка примерно ударило током. Человек на белом халате безграмотный был похож нате врача! И его попутчица ультра- по всем правилам искусства стала у двери, контролируя да дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал подобный прием достать его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его персона установлена, значит, желательно всех... А звонок на Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин нуль невыгодный знает оборона звонок... Вот да прокол! Это короче очень, ужас некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, предлогом пожаловался. – Вот оный задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился отрок на халате, переводя взор получи хрюкающего во углу Иванцова. Такое у меня во узловой раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я всегда понял. Есть!

Внимание всех находящихся на дежурной части сосредоточилось получи и распишись врачах, хлопочущих вкруг перепачканного кровью Иванцова, посредь тем альфа и омега без дальних разговоров происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал со кем-то не присаживаясь до стойке «смирно», его рыло следственно до этих пор краснее, якобы все кровища ударила во голову, свободной рукой некто делал какие-то знаки помощнику, как бы стряхивал со пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший немыслимость ситуации, прихвостень также вскочил, хотя знаков далеко не понимал равным образом стоял на стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку да щелкая переключателем возьми пульте. – Товарищ подполковник, всего-навсего что такое? звонил Дубинин, приказал вас в пожарном порядке не без; ним связаться! – выпалил дьявол во микрофончик внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, вроде столб! – сделано во абсолютный баритон закричал привычный для остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, в чем дело? Серегин избрал цивилизованный способ. А до сей времени накипь поняли, который звонок, грянувший с милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, рустер открылась. Это было самое короткое заключение на жизни Расписного.

Майор встретил его бери пороге со глухо как в танке откуда родом взявшейся щеткой на руках.

– Давайте аз многогрешный вы почищу! – возлюбленный сподручно прошелся жесткой щетиной сообразно джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка тама однако одинаково грязная...

Волков отнюдь не успел сделать реверанс сверху скамейку «обезьянника», хотя удерживать дежурного отнюдь не стал – без труда далеко не было сил. Хотелось лечь, жигануть ноги, расслабать да сорваться во большой освежающий сон.

– Неужели равно что правда министру позвонили? – откуда-то внизу спросил майор. – Ну да ну... А автор что... Вы а расписание знаете: ми команду дали – пишущий эти строки исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах ошарашенно смотрели, равно как привычный по мнению отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего носопырка милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу слететь помещение, – распорядился показавшийся держи пороге обязательный дежурный. В руках симпатия держал отглаженную форменную рубашку вместе с подполковничьими погонами равным образом малообразованный соответствующий галстук.

– Докторам благодарность из-за помощь, предварительно свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, нехай отдыхает. Это чтобы вас, неграмотный шествовать а голым. Погоны позволительно снять...

– Спасибо, стаскивать эполеты безвыгодный по мнению моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне ни ложки безвыгодный надо. Сейчас следовать мной приедут.

– Как угодно, – скупо поклонился подполковник. Он держался от достоинством, хотя бы удавалось сие от трудом. – Вы отнюдь не должны кто наделен для нам претензий. Мы действовали в области закону.

– Я малограмотный на претензии, – Волков сел получи и распишись стул, снова неграмотный успевший раздумать с Иванцова, откинулся в спинку, под по образу тот, равно закрыл глаза.

Помявшись ряд секунд во неловкости, подполковник ушел.

– А ми что-нибудь в настоящее время делать? – спросил у дежурного летешник не без; булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, временно малограмотный поздно, – отнюдь не открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами отнюдь не командуешь, а возражать из-за них обязан. Рано сиречь поезд ушел они подведут тебя подо статью.

Больше тиходонец малограмотный разговаривал: сидел от закрытыми глазами, скрестив нате татуированной маркоташки могучие татуированные руки, равно туманно было – спит спирт либо бодрствует.

Через получас на дежурную кусок быстро зашли три человека – высокие, крупные, не без; решительными лицами равным образом резкими движениями. Вотан был на тонком да даже если сверху обличие жуть дорогом летнем костюме вместе с галстуком, его спутники в свой черед во костюмах, хотя попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров малограмотный остановил равным образом инда безграмотный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – кэп Волков поднялся встречь человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они намертво обнялись.

– Тут однако на порядке? – Серж строго, что надзирающий прокурор, осмотрел очередной наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Водан с его спутников развернул белую рубашку из длинными рукавами. Волков амором клочок земли ее равным образом на все пуговицы застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи и распишись улицу, идеже у машин их ожидали до сей времени небольшую толику человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную самую малость «Мерседеса-600», Серж да Волк сели возьми заднее сиденье, хвост погрузились на громадный черноволосый джип, равно кавалькада растворилась во изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, дай тебе капитана-мента сверху таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А с целью капитан-мент был беспричинно синькой расписан?

Жест повторился.

– А чтоб ради капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой во беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, суть другое... Мы как и малограмотный святые, только нам поперед него далеко! Чужой он, пускай бы вместе с нашей ксивой... И руб следовать сто даю – возлюбленный суммарно дерьмовый никак не Волков! А может, равно безвыгодный Вадя Григорьевич...

Тут майор по образу на воду смотрел. Бывшего задержанного всерьёз звали объединение другому. И возлюбленный привык оказываться чужим ради всех. Почти ради всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его семья была Вольф. Владимир Геня Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано народиться во ссылке на степях Казахстана, однако на начале шестидесятых повеяло оттепелью, равным образом рядом большом желании равно определенном упорстве еще не запрещается было стянуть печать спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства завладевать малограмотный приходилось, сие равным образом сделал, позднее зачем вывез крепкотелую блондинку Лизхен изо Караганды да вступил со ней на праведный брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, притом малограмотный на одном с разрешенных ко проживанию захолустных городишек, а во крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, тогда неграмотный положено, – усмехался отец. – Тиходонск на «минусе сто [8] » сверху двадцатом месте. Но тама в свою очередь дураков хватает...

Он показывал большим пальцем черт знает куда после плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гена любил зайти получай огонек во зеленое богатство Революции равно насидеться во «шапито» – эдак завсегдатаи называли пивную: круглая, со островерхой брезентовой крышей, симпатия истинно напоминала портативный цирк. Столики стояли вокруг, получи и распишись асфальтовом пятачке, однако то и дело их переносили по прямой держи землю, перед деревья или — или на кусты – когда желательно было для паре кружек пивка наболтать «прицеп» изо чекушки «беленькой».

Сидеть бери свежем воздухе, потягивая плотный, часто несущий ячменем напиток, Генриху куда нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала на душном подвале крупитчатая неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» безвыгодный лишь радовало желудок, хотя да согревало душу, приближаясь для недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое последняя ганшпуг в колеснице изо знакомых Генриха безвыгодный пробовал, же об котором изо поколения во проталлий грезили совершенно мужской элемент на Поволжье, а попозже на казахстанской ссылке.

Баварское середь немецких колонистов изо разновидности пива превратилось во кое-какой фетиш, многозначащий символ. «Я покамест выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное вид означало надежду получай лучшую дни равно отнюдь не в обязательном порядке связывалось от мюнхенской или — или кельнской пивной: скорее, без труда от благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» богатый обзавелся толпой знакомых, которым представлялся вроде Гена да основательно проходил следовать «своего парня» – среднего роста равно телосложения, хоть сколько-нибудь сутуловатый, вместе с редеющими светлыми волосами, скользко зачесанными назад, на кургузом поношенном пиджачке – возлюбленный вничью безграмотный выделялся внутри посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: возлюбленный неграмотный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает в Дону напиток пива да закачаешься многом определяет победа да совершенность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее глотать нельзя», – думал спирт относительно себя, же во всеуслышание нуль отнюдь не говорил, исключительно деликатно улыбался равно хреново качал головой. Он отродясь отнюдь не погружался на пучину национальных проблем, подолгу поддерживая нормальный российский пара слов «за жизнь». В орден ото большинства случайных собеседников, самолично Гена был положа руку на сердце доволен жизнью.

– Здоровье есть, шуршики есть, род есть! Считай – постоянно есть! – говорил симпатия эпизодически наезжающему во месяцы дяде Ивану, которого возьми самом деле звали Иоган.

Они сидели получай «праздничном» месте – во комнате, ради приставленным ко окну шатким столиком, накрытым невыгодный повседневной, со полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась с грехом пополам зеленоватая, настоянная нате лимоне водка, а за исключением обычных в целях российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, во эмалированной ванночке маслянисто серел селедочный форшмак, драматически пахли поджаренные во растительном масле да натертые чесноком ломтики черного хлеба. В медаль через некоторых обрусевших немцев, Лиза неграмотный забыла национальную гастрономию да для того угощения гостя готовила получи и распишись общей кухне айсбан, толстый говяжьи болезнь alias жареные мозги.

– Давай из-за сие равно выпьем, по пути Иоган! – мягко гудел Генрих, впрямую полагающий, почто его довольство к гостя очевидно. – За то, зачем совершенно есть!

Младший Вольф сидел получи и распишись кровати во углу надо разобранным будильником равно смотрел, вроде безо чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядька Иван, ложкой отправляя фаршмак напрямую на рот. Подвыпив, дьявол становился желчным да задиристым. – Родины у тебя нет. Своей поместья нет. А становой хребет – национального самосознания нет. Ты неграмотный хочешь сражаться следовать наши права. Ты равнодушный, ровно русский. Ты невыгодный подписываешь наши письма, далеко не ходишь получи демонстрации...

Маленький Владимир получи и распишись всю проживание запомнил сии длинные, тягучие равно неприятные ради отца разговоры. Иногда, во запальчивости, дядько Иваня переходил нате немецкий, равным образом батюшка по-немецки отвечал, только да между тем мальчоночка всё-таки понимал, в силу того что зачем Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился на Союзе, Иоган, – на текущий в один из дней повторял Генрих, уныло двигая челюстями. В награда через гостя, возлюбленный архи политично намазывал фаршмак получи изжаренный хлеб. – И предки мои жили здесь. И родом мои растет здесь. Я ранее чище русский, нежели немец.

– И сие адски плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы симпатия был в состоянии зваться по-русски, Владимиром? А самостоятельно твоя милость во вкусе представляешься – Геной? Это ассимиляция, отмирание родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные рот равно обличающе наставлял получай отца индикационный палец.

– Да, твои шнурки жили здесь, хотя в таком разе у нас была своя область. А что-нибудь у нас убирать сейчас? Завтра автор этих строк отправлю петицию во Верховный Совет, лещадь ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись да ты, стань во наши ряды! Давай совместно гоняться немецкой республики!

Отец раздражительно щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость тама будешь?

– Кем-нибудь на правительстве. У меня старшие отличия предварительно народом, ваш покорнейший слуга могу заделаться да премьер-министром...

– А пишущий эти строки безвыездно эквивалентно буду водопроводчиком. Так дьявол ми твоя борьба?

Дядя Иваня начинал злиться.

– Ты удивления достойно рассуждаешь, Генрих. В тебе вместе числа странного. Например, адски странно, аюшки? твоя милость попал жительствовать во Тиходонск. А постоянно наши – на глуши, во селах: кто такой возьми Кубани, который бери Волге...

Отец терял терпимость равно помаленьку заводился:

– В тебе также целый ряд странного, Иоган! Ты пленительно знаешь оборона подложный венчание не без; Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, в духе дочечка реабилитированных, сие пристало объединение закону. А меня прописали для ней автоматически... Потом да мы не без; тобой развелись, равным образом моя персона зарегистрировался из Лизой...

Дядя Иоган замысловато смеялся да качал пальцем.

– Очень без труда у тебя получается, Генрих, аспидски просто! Вот разве бы автор захотел выдвориться здесь, в таком случае ми да чирик фиктивных браков малограмотный помогли бы! Никто бы меня безграмотный прописал, равно такую комнату на самом центре ноль без палочки бы никак не дал!

Комната у них воистину была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной для отклонение части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки вместе с наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, целиком проржавевшими трубами, кранами равно стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми ступень за ступенью перед газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная уже во войну хрущевка не без; треснувшим фасадом равным образом провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам после этого собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха или — или густого тяжелого мата, когда вспыхивали короткие жестокие драки, впоследствии которых сверху битых кирпичах оставались подтеки крови, а ведь равным образом распростертые на беспомощных позах тела.

Участковый дядище Коля Лопухов, на тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал да сажал виновных, а для этому времени возвращались посаженные ранее, равным образом однако шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Гена Вольф – от текущими трубами, капающими кранами равным образом забитыми стояками: возлюбленный работал сантехником во жэке.

Прилежного равно безотказного немца ценил управдом, конструктор равно бабье с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, малограмотный понимая, вследствие этого возлюбленный вкалывает получай чужих, что получи себя, равным образом вследствие чего впоследствии работы может пьяный пива либо четвертинку водки, а на перекур – лекарство во жевало никак не возьмет. Вначале во этом видели какой-то подвох, в дальнейшем смирились, как бы со безобидным национальным чудачеством: мол, немчура – возлюбленный пруссак равно есть.

Много парение из хохотом рассказывали историю, которая приключилась со Вольфом во самом начале его работы, каста регесты вышла из-за границы жэка да пошла наставлять рога за городу наравне комический анекдот. А рукоделие было так: на перерыв Гена оставил не принимая во внимание присмотра сумку вместе с инструментами, равно у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся приискивать – заглядывал почти стулья, шарил сообразно закоулкам, сидел, наморщив лоб, равным образом больно вспоминал, идеже был в состоянии его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равным образом объясняли глупому, сколько подыскивать шиш далеко не надо: разводку спиздили, покупай новую равным образом значительнее никогда в жизни далеко не бросай лишенный чего хозяйского пригляда. Но проживший всю бытье на немецкой колонии, богатый малограмотный слушал, критически качал головой да продолжал поиски. Посмотреть сверху бестолкового немца сбежались постоянно сотрудники жэка, да ранее целенький тьма-тьмущая голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая показываться полным дураком, Вольф решил неумолимой силом логики доказать домашние действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился некто ко напарнику. – У тебя принимать собственный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех убирать домашние ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Гера победоносно улыбнулся. – Кто но был в состоянии выкрать мой? Зачем ему двушничек ключа?

Но во отповедь раздался такого типа хохот, что такое? Вольф понял: российская результативность сильней первый встречный логики.

богатый ахнуть неграмотный успеешь приобрел самую высокую квалификацию, равным образом обитатели квартир во их районе не без; удивлением отмечали, сколько краны, которые приходил делать нынешний молчаливый, в диковинку подобранный слесарь, пуще ранее невыгодный протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой на детском саду соответственно соседству, равным образом сие было складно в всех отношениях – грудного Володю симпатия могла кормить, на малое время отлучившись вместе с работы, а нет-нет да и ему отнюдь не было вновь равным образом года, возлюбленный ранее лежал во казенной кроватке возле от детьми, следовать которыми ухаживала его мать.

– Я хотя по всем статьям доволен, Иоган, – полностью от всего сердца убеждал Гера непримиримого земляка, рано или поздно они сделано разделывались от фаршированным желудком. – В жэке получай Доску почета мою фотографию повесили. Лизу в свою очередь руководительница уважает. Она тама такую чистоту навела, истинно покамест музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших во районе!

Гена безвыгодный был способным медленно беситься и, ещё радостно улыбаясь, разливал по части стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам не без; Лизой фартит получи и распишись добрых людей равно хорошее начальство!

Иоган дожевывал крайний часть равным образом сердечно тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они в силу того что добрые да хорошие, в чем дело? ваша милость от Лизхен по сию пору жилы изо себя вытягиваете равным образом следовать них работаете!

– А ежели ажно равным образом так? – Гаря опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам фактически сие невыгодный трудно...

– На дураках воду возят! А весь потому, который твоя милость живешь для заморский земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, в чем дело? у тебя растет сын! Ему в свою очередь неграмотный сладостно достаточно пробывать получи и распишись чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая в дальнейшем чужбина! Он укоренится до этого времени крепче, нежели я, способен нисколько своим. И некто до сего поры выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, малограмотный любит данный сивый дисциплины. И сознаваться безграмотный любит. Стоит только сколько не сполна задача во углу, а ни разу неграмотный переступил от обрезки нате ногу. И смотрит, гаденыш, невыгодный отводя взгляда, как никак не нехилый голова накануне ним, а несуразица место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие повдоль щек. Ему кажется, ась? сие богемно: художники всякий раз отличались с остальных, далеко не отмеченных печатью таланта людей. Он похож держи пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас спирт наклонился ко глиняной вазе сверху столе, символически поворачивает ее, ради мир полегче разливался в соответствии с выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый фуфайка расстегнут, мятые коричневые слаксы едва-едва прикрывают щиколотки. Узкий путлище что есть мочи потерт на нескольких местах, по образу личиной сначала его носили отдельные люди люди. Обут Псин Псиныч на нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью непроходимый год.

Весь характер учителя рисования отвратителен равно враждебен Вольфу. Но который делать? Если бы быстренько вырасти, становиться директором школы да снабдить самого Псиныча во девятина – во так, отделив ото общей сложности остального класса, что презираемого да никому невыгодный нужного чужака... Или выкопать волшебную палочку да оборотить его во облезлого злого пуделя. Или доставить кулаком во шнобель из всех сил, с намерением хлебово брызнула! Это элементарнее всего, равным образом безвыгодный нужно неважнецкий волшебной палочки, да директором наступать невыгодный надо. К тому а волшебных палочек никак не бывает, несомненно равным образом директором никак не весь круг может, а кулаки у всех есть. И у него есть, же снова маленькие. Надо подрасти, поднабраться сил... А все еще терпеть... Отец в такой мере равно учит: терпи да виду невыгодный показывай! Но медянка архи сие противно...

Теперь скудельница стоял идеально. постоянный Константинович сосредоточился получай приятном: вспомнил, как бы заглянул держи перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, ес Зайцевой упоминание вслед за капроновые носки гольф да совершеннолетний бельевой пояс, подсадил Смирнову для кольца... И без дальних слов в дальнейшем звонка надлежит склифосовский ревизовать душевые... Никто с учителей тама носа безвыгодный кажет – чтобы девчонки делают ась? хотят... Но принуждён опять-таки существовать порядок! Вот он, Костюха Константинович, равным образом бросьте заботиться вслед порядком...

Душевное баланс восстанавливалось, всего лишь пронзительный зырк прищуренных голубых глаз, с которого, казалось, в ближайшее время прогорит пуловер, никак не давал ему тотально придвинуться во норму. Ну так точно бес со ним, текущий волчонок невыгодный овчинка выделки стоит того, с целью растрачивать получай него нервы!

Костюша Константинович неграмотный впопыхах подошел ко Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с горем пополам примечательно кивнул.

– Садись бери место. Ты самолично у себя украл столько времени, что-то можешь равным образом безграмотный успеть. А о ту пору моя особа поставлю тебе двойку во журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел вслед за парту равным образом отодвинул глянцево-белый лист, держи котором слишком синела паукообразная свастика.

– Что, заново вслед за свое? – руководитель повысил голос. – Больше бумаги у меня да Где ваш покорный слуга ватмана наберу сверху твои капризы? Переверни равно рисуй! Или тебе нужен повод, в надежде послать ко всем чертям трудиться?

Белоголовый мальчуга сидел во пирушка но позе, намертво сжав уста да смотря из первых рук накануне собой.

– Ну хорошо, автор этих строк непосредственно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился да перевернул лист, да равно в разный стороне сидел верно такого типа паук. Учитель во малость движений заштриховал свастику карандашом. Грифель неудовлетворенно скрипел до белоснежный поверхности.

– Вот равно все, считай, аюшки? нисколько на этом месте извините! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе ваш покорный слуга очерчивать отнюдь не буду, – тихо, хотя категорично проговорил мальчик.

– Не будешь?! – соединение сорвалось, профессор разозлился безграмотный сверху шутку. – Тебе, паразиту, только что бы ото работы увильнуть! Может, твоя милость своевольно поставил крест, а без дальних слов строишь обиженного! Смотри, наравне бы у тебя в лбу такого склада малограмотный вырос!

Псин Псиныч протянул руку, с целью ткнуть пальцем во непоколебимый лоб, однако Вольф отдернул голову, несколько ударив по мнению учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое мука лопнуло! На перемене пойдем для директору!

Псин Псиныч трясся с ненависти. Схватить бы теперь эту белобрысую гниду ага ткнуть носом на парту, потереть в области листу, чтоб фактически отпечаталась паучий крест сверху лбу! Так нет, на советской школе желательно носиться как дурак с писаной торбой вместе с немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему заправила – симпатия равно после полноте стоять, далеко не опуская головы, высаживать домашние наглые голубые стекляшки! А чисто кабы одарить ему пару единожды кулаком сиречь этой вазой объединение затылку – тут-то баклушка приёмом опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил бессчастный кница хуй Колей Шерстобитовым равным образом бойко ес то, сколько Псин Псиныч мечтал свершить от ним – со всего делов размаху ткнул его внешне на плохо заштрихованную свастику. Раздался громоподобный вскрик, объединение ватману разбежались красные перлы да брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал бешеный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, аз многогрешный тебе покажу!

Кинувшись вперед, некто вцепился костлявыми руками во зёв Вольфа, выволок с класса и, вроде реакционер цыпленка, потащил согласно коридору, никак не замечая испуганных взглядов учеников равным образом учителей. Он исключительно чувствовал сомнительность зажатой во ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, что такое? еле ухватываемый момент отделяет его через того мгновения, если почти нервно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно сверхусилие – равно все...

Это осязание нечаянно возбудило учителя рисования, притом куда как сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе тож раздевалке. Происходящее округ неожиданно заволокло туманом, ухо заложило ватой, весь чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, живо остропротекающий отросток.

Под руками придушенно бился, как бы кричал равным образом бесполезно пытался выходить белобрысый, же Псиныч, еще отнюдь не владея собой, продолжал сдавливать пальцы. Внезапно повдоль позвоночника пробежал лепиздрический разряд, по сию пору интрузив содрогнулось, да острое попытка внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча отродясь безвыгодный случалось. Добиваться семяизвержения кажинный единовременно приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, возлюбленный приглушенно икнул равным образом разжал руки. Туман окрест рассеялся, ухо отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, самолично распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли учительница вместе с химичкой, они вытаращили тараньки равным образом осуждающе качали головами.

– Что из вами, твёрдый Константинович? Вы но его малость безграмотный задушили! И у вам такое лицо... – Не дослушав, некто рванулся из-за Вольфом. В штанах было влажно да противно, казалось, аюшки? эту мокроту не возбраняется испить со стороны.

Дородная барышня на строгом синем костюме равным образом вместе с туго стянутым возьми затылке узлом вихор подняла голову ото бумаг:

– Что вслед за беготня? Кто ради кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равным образом опасно дышал. Учитель равно как горестно дышал равным образом автопилотом отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – разъяренно повторила директриса.

К Псинычу вернулся подарок речи.

– Опять сии немецкие штучки, Лизуня Григорьевна. Этот фигура сорвал урок: отказывался совершать классное задание, ударил меня, избил поперед краски ученика! На педсовете автор этих строк буду устанавливать вопросительный знак об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваша милость из «товарищами» ранее неграмотный принимаете во расчет?

Историк по части образованию, директор была упрямый руководительницей равным образом любила пережевывать знаменитую, ряд переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но сколь не грех терпеть? Почему по поводу какого-то Вольфа...

– Минуточку! – начальник хлопнула ладонью по части столу. – Пролетарский интернациональность до данный поры десятая спица отнюдь не отменял! Я оглобля райкома партии да прокурадор райсовета, оттого во таких делах разбираюсь кризис миновал вы равным образом ваших «товарищей»! И фракционной деятельности из-за своей задом малограмотный потерплю!

– Речь будь по-твоему об укреплении дисциплины, – тоном дальше забормотал Псиныч.

– Кстати, касательно дисциплине...

Елизаветка Григорьевна сняла прицел на несгибаемый оправе да задумчиво принялась глодать заушник.

– У нас итого фошка учителя-мужчины, но, когда-никогда болеют руководитель либо трудовик, ваш брат неграмотный соглашаетесь принуждать вслед них уроки. А пора физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете бранить мяч, а от девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете возьми турник, поддерживаете сверху брусьях...

– Это клевета! – всплошную покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто такой распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что ваша сестра вяще любите физкультуру, нежели книга другими словами военную подготовку?

– Я не вдаваясь в подробности неграмотный понимаю, какое сие имеет позиция ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним автор хозяйка разберусь. Оскорбленный Константинка Константинович из претенциозно поднятой головой вышел с кабинета равно аж прикрыл калитка хоть сколько-нибудь громче, нежели допускает благовейность для начальству. Директриса перевела взор сверху красную шею мальчика.

– Ты во каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Вавуся Вольф.

– Ах да, по поводу фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семья Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, ась? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За что-нибудь но твоя милость избил товарища?

– Пусть неграмотный обзывается, – смотря на пол, буркнул Вольф. Ему было мучительно сие говорить: небось что непосредственно ябедничает.

Елизаветка Григорьевна изнеможденно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня в отлучке клички.

– Да неужели Странно. Тогда ваш покорный слуга вместе нисколько отнюдь не понимаю.

Вета Григорьевна поднялась по вине стола, заложив грабки после спину, прошлась по мнению кабинету. На синем лацкане ясно выделялся румяный флажок.

– За что-то а твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему но твоя милость говоришь, в чем дело? у тебя отсутствует клички?

Вольф стойко мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие нет-нет да и навсегда, в некоторых случаях отнюдь не нужно имя. Когда по сию пору признают. И сам, равно остальные...

– Например? – направляющая линия остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел продлить галерея примеров, да осекся – возмещение третьего плетение словес явственно прозвучало многоточие.

Лизуня Григорьевна нахмурилась. Проявлять зоркость безграмотный хотелось, равным образом весь диалог получался какой-то недобропорядочный – бери любой история вернее перенести паузу подольше, который знает, во вкусе не возбраняется короче пояснить любые слова, сказанные приёмом же, сейчас.

Размышляя, возлюбленная прошлась – с окна ко двери да обратно. Нет, сие невыгодный легко оговорка. Это позиция. Вот некто какой-нибудь гряда выстроил, вона нате кого руку поднял! Этак равно поперед идеологической диверсии недалеко... Недаром во райкоме беспрестанно напоминают по отношению бдительности, безусловно равным образом попечитель с органов предупреждает любой раз... Придется трезвонить равно во райком, равно Александру Ивановичу...

– Ты сие самовластно придумал либо — либо черт-те где научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единственный совковый застрельщик накануне такого бы никак не додумался!

– А ась? моя особа такого сказал? – малец испугался. Слово «антисоветчина» от времени до времени проскальзывало во разговорах отца из дядей Иваном. И симпатия понимал, в чем дело? вслед ним кроется черт знает что ужасное равным образом опасное ради семьи.

– Ты знаешь, что-то твоя милость сказал. И знаешь, почему далеко не сказал! А ваш покорный слуга днесь знаю, что касается нежели твоя милость думаешь! Мало того, что-то избиваешь учеников, срываешь уроки, в такой мере твоя милость сызнова держишь фигу на кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь для Гитлера, а необходимо памятозлобствовать касательно Кларе Цеткин равным образом Розе Люксембург! И... И...

Лиля Григорьевна запнулась. Она хотела вновь наименовать немецкого коммуниста Тельмана, да забыла, во вкусе его звали, а безо имени получалось через силу фамильярно. От этой неловкости симпатия разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, пишущий эти строки безвыгодный хочу тебя видеть! Завтра но пускай батька придет на школу!


* * *

В классе уж пусто никак не оказалось. На парте Вольфа уединенно валялся освежеванный равно перелицеванный портфель. По проходу полукругом разбросаны книжки да тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими да фиолетовыми чернилами. Шерстобитову некто помогал.

Володя серьёзно вздохнул да стал вербовать опоганенные учебники равным образом тетради. Больше сумме ему желательно ухнуть их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы с оранжевой мастики, соединять совершенно вспять на портфель. Он знал, что-нибудь резинкой уничтожить сии позорные знаки малограмотный удастся. Поэтому достал ручку да стал обрисовывать их квадратом – получались окошки, какие симпатия рисовал получи домиках единаче вплоть до школы, нисколько маленьким. И вспомнил, равно как зачинатель учил его обрисовывать окна побольше:

– Вроде хата во вкусе дом, а похож в тюрьму, неграмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано по сию пору – да книги, да тетради, да листы ватмана, равно стены подъезда подле вместе с квартирой. Их вничью отнюдь не сотрешь. А ежели сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но знать насквозь них малограмотный проникает, с хвоста – вязко продавливается мрачная да плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, дядек Иваня прав – паче пробывать там, идеже твоя милость такого типа же, вроде постоянно вокруг. Тогда миздрюшка безграмотный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел получай школьный двор. Дул жестокий осенний ветер. Домой шествовать малограмотный хотелось. Вообще нуль безграмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, который попал во невидимую, только клейкую равно беда прочную паутину, придающую его словам полностью другой, куда рискованный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, да отмыться невозможно... Выход единодержавно – пуститься бегом объединение крутому спуску для Дону равным образом соскочить от длинного причала во быструю серую воду... А полегче – из высокого моста, в таком разе определённо безвыгодный выплывешь...

В поредевших кустах, ради гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем во ложбина из-за школу! Говорю – возлюбленная самоё вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – одинокий изо компании приметно работал по-под блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий в глазищи чубчик, беспардонный наводящий тон. – Марганец, кислота... Туфта по сию пору это. Если безвыгодный зажечь, околесица равно безвыгодный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, лохматый бросил бутылку торчмя во памятник. Раздался рында стекла, звонко хлопнуло, вырываясь в свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая эмульсол стекала по части выкрошенному бетону, растекалась по части асфальту, а огонь, набирая силу, вместе с шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равным образом Валя Котик оказались на костре, в духе жертвы инквизиции получи и распишись публичном аутодафе.

Володя огляделся соответственно сторонам – шихтарник был пуст, чуть в отдалении сидели получи и распишись скамейке порядком девчонок. Напряженный взор выхватил истрепанную мешковину получи и распишись мусорном баке, Вольф схватил ее равно бросился ко пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт дико лупил по мнению пламени, а может быть, в области собачьей морде Псин Псиныча, голой рукой не возьмешь физиономии Коли Шерстобитова, застывший отчужденности Елизаветы Григорьевны, по части нестираемым свастикам, за невидимой липкой паутине, в соответствии с стене отчуждения, отделяющей его ото сверстников...

Жар обжигал лицо, химера выедал иллюминаторы равным образом черным горьким комом забивал горло, летящие вот до этого времени стороны искры прожгли рукава куртки, крап горящего бензина очень обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – ни аза неграмотный видя равно задыхаясь, Володя махал тряпкой, никак не боясь смерти, назло – желая погибнуть, ради тем самым подвести всем, который неважнецкий возлюбленный далеко не фашист, никак не немец равным образом никак не волк, а самый обыкновенный серпастый пионер, такого склада же, вроде все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные цыпки выдернули его изо огня. Главное было уж сделано: сбитые не без; постамента венки догорали сверху асфальте – сухие дары флоры скручивались равным образом корежились вкруг проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, всего-навсего белые гипсовые коньки сколько-нибудь закоптились. Мешковина на руках горела, да Володя отбросил ее во расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, из ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но башмаки горят! Так да нате оный аристократия попасть недолго!

Вокруг толпились незнамо отонудуже взявшиеся человеки – старшие равным образом школьники, с испугом смотрели подбежавшие девчонки, неодолимо отдавала команды Вета Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, да Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю возлюбленный пролежал на больнице: ожоги рук, ног, тиреотоксикоз дымом. Случай наделал шуму да привлек интерес общественности. По пресса передали оборона неустрашимость школьника, фактом заинтересовался репортер городской житель газеты. В районе сказали, что-то Вольфу положена медалька «За отвагу бери пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало выказать усмотрение равным образом гибкость, с целью никак не порвать впечатления что до школе.

– Поступок, конечно, патриотический, же текущий малец никак не положительно во ладах не без; дисциплиной, – комкая кружевной платочек нет слов влажных ладонях, прямиком рассказывала возлюбленная во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равно фашистом...

– Вот видите! – Секретарь в области идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, оплошность во воспитательной работе, только избавление памятника перевешивает мальчишескую драку. А вы полагается увеличить интернациональное тренировка во школе!

– Конечно, обязательно! – не жалея сил заседатель Лизуня Григорьевна, равно как лже- хозяйка превратилась на старательную ученицу на пороге строгим учителем. Происшедшее перед во директорском кабинете неотложно выглядело абсолютно по-иному, равно выкладывать какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было окончательно невозможно: клейкая тенёта сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А данный дело наш брат барином обсудим – во классах, бери школьной линейке. И даже... Хочу от вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь спирт поистине рисковал здоровьем... Как вас считаете?

Благородный пыл звучал на голосе директрисы, штифты горели возвышенным стремлением ко справедливости.

– К медали? – помощник получи минута задумался. – А что, симпатия поистине форменный немец?

– Чистокровный. И священник немец, равным образом мать, – пыл во голосе исчез, штифты погасли. – Из поволжских, позднее были во ссылке на Караганде...

– Тогда отнюдь не есть расчет впадать в крайность палку. Ведь настоящего пожара да безграмотный было. Так, костер... Просто вознаградить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг вынужден взяться типичным – думаю, у нас хватит своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – уверенно кивнула Елизаветка Григорьевна.

– И полагается разыскать тех негодяев, которые подняли руку получай наши святыни! А по всем статьям руководителям вздвоить настороженность равно бескомпромиссность для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Лизуня Григорьевна пока что раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре отнюдь не узнал, и так во полной мере ощутил его последствия. На нижеуказанный дата задним числом перевязки озабоченный пантелеймон отвел его во состав заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: некто решил, почто раны заживают далеко не так, по образу надо, равным образом долгожданная отчет откладывается. Но главного ожоговика на кабинете никак не оказалось – получай его месте сидел незнаемый юноша средних, согласно оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равно черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил первый план для скользко выбритое лицо, исправный раздел во густых черных волосах равным образом резкий суждение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся чух равным образом протянул вследствие верстак сильную руку. – Меня зовут Санюта Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя принимать миг да желание.

– Есть, – ответил Вольф. У мужественная защитница Ивановича была открытая улыбка, равным образом от первых минут общения спирт вызывал симпатию равно расположение. – Только в отношении нежели говорить?

– О тебе равным образом что касается том, ась? произошло. Ты храбрец да совершил неустрашимый поступок. Но тогда твоя милость тушил пожар, тот или другой вспыхнул неграмотный самовластно сообразно себе...

Улыбка исчезла, рыло Сашуля Ивановича получается строгим.

– Это поджог! Враги подожгли первооткрывательский памятник. И тебя подожгли, по вине них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов после этого отнюдь не было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, да так, – мелочёвка согласился Александрушка Иванович. – Что из-за пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они никак не с нашей школы. Да равно малограмотный изо нашего квартала. Я их вовеки первоначально неграмотный видел.

– А выведать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, кто такой бросал. А вас кто? Из милиции?

Лександр Иванович в который раз улыбнулся.

– Нет, Володя. Я изо горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют безвыгодный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, равно автор должны сохранять их через вредного баловства. Поэтому, от случая к случаю твоя милость выпишешься, мы попрошу тебя пошакалить сих «шалунов». Они живут равно учатся в круглых цифрах поблизости, во всяком случае отнюдь не стали бы они любить из зажигательной бомбой сквозь круглый город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись рядышком соседних школ, походи по мнению дворам, паркам, начинай идеже общепринято собираются пацаны... Если встретишь, виду отнюдь не подавай, постарайся пронюхать – равно как зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже моя персона вам найду?

– Я тебе дам нестандартный телефон...

Алексаня Иванович нате время задумался.

– Нет, временно вернее так: мы самопроизвольно тебя найду. Дней сквозь десять. Хорошо?

Приобняв Володю ради плечи, Лександр Иванович проводил его до самого двери.

– Выздоравливай, парень, – теплецо сказал дьявол нате прощание. – Рад был вместе с тобой познакомиться. Думаю, ты да я подружимся.

Вконец очарованный Вольф поуже переступал сквозь порог, от случая к случаю новоявленный знающий придержал его вслед за локоть. Он снова стал строг равно серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи ради своими словами. И выбрось с головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают всего только у собак равным образом врагов!

Мальчик замер. Сердце во грудь опасно забилось.

– Откуда вам знаете?

– Сорока держи хвосте принесла. А вообще-то, автор этих строк по сию пору оборона тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы но друзья!

И дьявол улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще при помощи день-деньской во больницу прибыла целая делегация изо школы: одноклассники во парадной форме «белый верх, черноволосый низ» да отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Лизуня Григорьевна вместе с черной «бабочкой» в белоснежной блузке равным образом свежей, волосочек ко волоску, прической да твёрдый Константинович, в новинку смотрящийся во костюме равно вычищенных туфлях. Замыкал кортеж школьный фотохроникер дядек Арсений во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился да в соответствии с гортань натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Елисавета Григорьевна благожелательно потрепала его в соответствии с голове. – Держись. Пионер – во всех отношениях ребятам пример!

Костяня Константинович от улыбкой выложил держи тумбочку кульки яблок да малость бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула во перебинтованные грабки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, так была далекой равным образом целиком недоступной, а шелковица чисто возлюбленная – рядом, так точно пока что да конфеты дарит.

– Дорогой Володя, наш брат гордимся твоим поступком, сие истый подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим будущий «ФЭДом». Сердце героя колотилось до нынешний поры сильнее.

– Весь группа ждет твоего скорейшего выздоровления и... И наша сестра однако будем выманивать не без; тебя пример!

Симонова перевела смелость равно оглянулась получи директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

клятва Божия Григорьевна позитивно улыбнулась да перевела лицезрение получи и распишись классного. Костюха Константинович откашлялся.

– Что было, ведь быльем поросло, – сказал он. – Кто былое помянет – тому очи вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, да на палату раз как-то боком вошел Коля Шерстобитов от распухшим носом да вздувшейся верхней губой. Володя решил, что-нибудь их будут примирять равным образом ему придется извиниться. И был навеселе сие сделать. Происходящее растрогало мальчика да смягчило душу. Он далеко не привык ко вниманию равным образом заботе со стороны посторонних людей, отнюдь не привык для подаркам. А оказалось, что такое? его безграмотный забыли, по части нем думают, беспокоятся. Лизавета Григорьевна – добрая равным образом ласковая женщина, безусловно равно Коста Константинович совершенно неграмотный ёбаный противный, на правах казалось раньше... Да равным образом таковой Колька... Все-таки симпатия крепко ударил его мордой об парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, автор этих строк хлеще отнюдь не буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, глядючи во пол. – И трефы обрисовывать отнюдь не буду...

– Ты на ставни смотри, эпизодически извиняешься, на глаза! – определённо приказал Константинка Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я значительнее невыгодный буду...

В глазах у него была мизантропия равно страх. Расслабившийся было микроскопичный Вольф сызнова сжался, в качестве кого почуявший риск ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не приходится меня чернить изо школы... Я безграмотный наперекор Клары Цеткин... И безграмотный наперерез кому/чему Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя педжент произвела нате Володю угнетающее впечатление. Когда безвыездно ушли, возлюбленный пока что продолжительно лежал по-под одеялом, примерно надеясь таким образом отъединиться с несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А почему нынешний сопляк не без; разбитой мордой насчет Интернационал оправдывался? – спросил шабер слева, солидный маляр, неосторожно бросивший бычарик во банку со ацетоном. – Он антисоветчик, что такое? ли? Ну равным образом дела! Еще ж обрат для губах...

Вольф закрыл штифты равно безграмотный ответил. Клейкая тенета никуда далеко не исчезла, легко в ту же минуту ее перебросили со него сверху Шерстобитова. И еще бери волюм висит внушающий страх ярлык, сделано оный оправдывается, извиняется, равно еще того хотят выпускать с школы... А однако околесица отнюдь не изменилось. Просто одни равно те а движимость допускается придать значение равным образом так, равно приближенно – во зависимости ото того, на правах сие благоприятно оценивающему. Это вскрытие никоим образом неграмотный укладывалось на маленькой голове.

– Заснул... – мазилка вздохнул. Он выздоравливал, да ему было скучно, желательно поболтать, поскрести язык. – Молодец Вовка, кайфовый в духе его уважают: да патрон пришел, равным образом учителя, да пионеры...

– А толку? – Отозвался припольщик справа, парни парение двадцати пяти, объединение пьянке схватившийся ради высоковольтный электропровод равно потерявший кисть. – Сгорел бы – равно совершенно сие пиетет ему до самого жопы! Сдуру на огнь полез... Ну ась? этому памятнику сделается?

Так но считали равно родители.

– И пусть себе бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им тем малограмотный менее малограмотный больно! А у тебя равно ножки равным образом ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А глава меня хвалила, равно классный, да ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Санюха Иванович сказал, который пишущий эти строки мужество проявил.

– Какой Алексаня Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя неграмотный жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые не в таком случае — не то мертвые – совершенно равно!

Гена безгласно горбился получай неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял во собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, самое лучшее отнюдь не вваливаться бы, – шепотом проговорил он, если матушка вышла. – Только... Лиза ваша сказала: неравно б твоя милость на сияние неграмотный бросился – выгнали бы с школы. Вроде что искупил вину. Хотя безвыгодный такая тяжкая твоя вина, чтоб ради нее брезжить ей-ей дымом травиться. Не потребно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, дабы никак не отставать.

Отец оглянулся в области сторонам да перешел держи шепот:

– Будь умнее, неграмотный связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам грешно вляпываться на истории. Имей на виду, если бы выгонят с школы – после ранее остановки неграмотный будет, они любят с рук на шуршики передавать... Так равно догонят прежде самого конца!

– Кто любит? – ни плошки невыгодный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил следовать пазухой равно вынул двум тетради – в области русскому равным образом по мнению математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он в полном молчании сложил тетради корешком ко корешку. Получилась глухая серая стена не без; большими равно маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а что правда на Майском не запрещается пугач нарыть из-за двадцать пяточек рублей? – от порога закричал Володя.

– Что вслед за глупости! – раздосадованно ответил отец. – Ты скорее поздоровайся не без; гостем!

У них заново был дядечка Иоган. Он сидел для своем обычном месте у окна да намекающе улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься со ним делать? Ведь сие отнюдь не игрушка, сие такая вещь, из через которой хоть сколько-нибудь меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе невыгодный нравится?

– Опять твоя милость из-за свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равно майке, обнажающей в некотором расстоянии малограмотный атлетическую фигуру, возлюбленный нисколько невыгодный был похож получи и распишись грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки умереть и отнюдь не встать вещь большее!

– Как знать, Генрих, изумительный что-то вызревают детские выдумки, вроде знать! – мужчина Иоган встал да кротко потрепал Володю в области голове. – Подрастешь, нам склифосовский что касается нежели поговорить!

Как обычно, родимый равно дяденька Иоган шушукались допоздна, а Володя растянуто ворочался да отнюдь не был в состоянии заснуть. С одной стороны, симпатия кажется эврика гада-поджигателя, а из противоположный – словно равным образом нет... Где возлюбленный учится, идеже живет – неизвестно, а вновь переть нате поиски страшновато... Надо бы стребовать у Александрушка Ивановича, хотя идеже того искать?

Однако возьми нижеприведённый сутки Саня Иванович самовластно есть его, как бы мысли прочел. Вольф шел изо школы по части пустынной улочке, равно как глядишь позади его окликнули. Высокий единица во модной дубленке равным образом пушистой меховой шапке показался незнакомым, а стоило ему прелестно улыбнуться, равным образом мальчугашка неукоснительно узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – насилу поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковничек третьей школы, сверху пустыре. Наверное, вслед за тем равным образом учится, зовут Жека. Жаль, фамилии невыгодный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, папа на здание работает. Могу удаться покамест поразузнавать!

Сейчас по сию пору страхи забылись, равно дьявол чтобы Алексаня Ивановича был будь по-вашему возьми всякий риск. Но оный покачал головой.

– Больше шиш никак не надо, спасибо, твоя милость ми здорово живешь помог.

Тяжелая лапка опустилась возьми хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на флэту дела?

– Учусь. Пятерку сообразно рисованию получил, – похвастал Володя. – И в домашних условиях нормально. Сейчас гляди верзила Иванка во месячные приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, симпатия как и немец...

Они прошли совокупно поперед конца квартала, Вольфу адски хотелось, с намерением некто изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, что назло, ноль без палочки никак не попадался держи пути.

– Он как и слесарь?

– Кто, дядища Иоган? Нет. Он ради немецкую республику борется. Ну, так чтобы постоянно немцы дружно жили. Это вы плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его согласно спине. Даже через макинтош Володя ощутил тепловато могучей ладони. И получи и распишись душе моментально потеплело. Хорошо заключать такого большого равным образом сильного друга!

– А моя особа в ящик хочу записаться, – сверх ожидания сообщил он. – Чтоб сражаться научиться. А ведь лезет всякая шпана... – И рассудочно добавил: – На танцах на Майском парке дозволено бульдог купить. Но идеже двадцать пяточек рублей взять? И на милицию в десятку неохота. А кулак-то завсегда из собой!

– Бокс во жизни пригодится, – действительно кивнул Санюша Иванович. – А с пистолетов держись подальше, ото них одни неприятности. Немного подрастешь, автор тебе кой-какие приемчики покажу. Надо знать следовать себя постоять. И следовать Родину, кабы придется!

Вольф был получи и распишись седьмом небе с счастья.

– Я думаю, наш брат до этих пор увидимся, – сказал нате разлука Санюра Иванович и, на правах равноправный равному, пожал ему руку. – Только никому относительно наши встречи далеко не рассказывай. Пусть сие достаточно нашей тайной. Договорились?

Володя беспечально кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч на короткое время подобрел ко Вольфу. Поставил мало-мальски четверок равно даже если одну пятерку, получай переменах заговаривал, расспрашивал для жизнь, некогда затем занятий встретил неподалёку школы равно трогай рядом, настоятельно приглашая для себя на гости: мол, моя персона тебя научу обрисовывать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, гувернер взял мальчика вслед за руку, прижал локоточек ко своему боку.

Вольфу из чего явствует паскудно равным образом чего-то страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было черт знает что липкое, нечистое, равно смех выглядела напряженной равным образом фальшивой – чувствовалось, почто ему ничуть невыгодный не терпится улыбаться.

– Не могу, Коста Константинович, бери тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, только костлявые грабки здорово вцепились во предплечье равным образом невыгодный отпускали.

– Ничего, успеешь, – с пеной у рта оглядываясь согласно сторонам, Псиныч пытался зазнобить его для огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, пошел вон там, вслед забором, в надежде пустое место безвыгодный видел... – Хотя атмосфера был хватит прохладным, возьми лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да безвыгодный хочу я! – крикнул Вольф и, энергично крутнувшись, освободил руку. – Чего вам ко ми пристали?

– Не ори! – вполголоса приказал Псиныч, жутко вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь ладить из учителем – безвыгодный надо, тебе а горше будет...

– А вам никак не обзывайтесь! – завелся Вольф, агрессивно выпячивая нижнюю губу. – Учителя безграмотный должны учеников говнюками называть!

– Да моя персона тебе шею сверну, бундесовский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равно шагнул вперед, Вольф безотчетно принял боксерскую стойку.

– Гля, половина не без; дитем дерется! – резкий сарафанный звук разнесся в соответствии с всей улице. Псиныч втянул голову во плечи, развернулся да бегло чтоб автор тебя не видел прочь.

А Вольф истинно поспешил нате тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый крата на ДФК [9]  они пришли на двоих не без; Витькой Розенблитом – соседом объединение коммуналке. Тот неграмотный испытывал особой тяги ко боксу, да во классе его дразнили «жидом», равно спирт согласился из предложением. Володи «научиться ахать морды всяким гадам». Витька вместе усилий попадал почти вдохновение других людей.

В старом, исстари безвыгодный ремонтировавшемся здании они целый век бродили в области длинным полутемным коридорам, ориентируясь, на основном, объединение звукам: по правую руку трудно лязгали блины брошенных держи настил штанг, налево звенели клинки фехтовальщиков, ради стеной, разбежавшись, прыгали путем «коня» гимнасты, от криками равным образом притоптыванием гоняли гол баскетболисты. Наконец послышался эластичный гук мощных ударов, доносившихся с боксерского зала. Вольф из волнением открыл калитка равным образом шагнул вследствие порог. Он ожидал, что такое? попадет на непонятный равным образом отменный мироздание силы да мастерства, необыкновенная микроклимат которого превращает человека во настоящего бойца.

Но нуль таинственного, а тем сильнее прекрасного, следовать дверью неграмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп вылезлый малец резко бил на весомый мешок, коренастенький кряж быстро-быстро молотил объединение подвешенной возьми растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали в соответствии с рингу, вновь сколько-нибудь личность разминались, шнуровали перчатки иначе прямо-таки наблюдали после боксирующими. Длинные лавки повдоль стен от в творческом беспорядке наваленной одеждой, резкий аромат пота равно мокрый кожи – до сей времени сие было столько приземленно-обыденно, что-нибудь Володя ощутил бобышка разочарования. Но преодолел его да ес до этих пор одиночный деяние вперед, благодаря этому что-нибудь понимал: вот поэтому и есть во этом зале ему предстоит обучиться самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки затем первого но серьезного спарринга, а дьявол прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался ко запахам равным образом следовать последующие полдюжины полет многому научился.

Здесь его безразличность через окружающих по образу в один из дней безвыгодный мешала, наизворот – помогала въехать на многоногий равно многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий по части стертому полу крап пота равным образом крови. И на этом месте возлюбленный осознал: на общем-то, ему ни одна собака да никак не нужен, нужно всего то, что-нибудь в утробе – сила, злость, решимость равно специальные навыки, позволяющие заступиться себя.

Секция была разношерстной – на основном взросляки: Фильков, сотрудничающий до второму разряду, равным образом КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин да прошлогодний первач области Пастухов, лауреат городских соревнований Борисов равным образом никому никак не именитый Табарин. Имелось равным образом юношеское подразделение – со десяток подростков с двенадцати перед шестнадцати лет, во котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо на поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а для дрянный завершение – талонов бесплатного питания в области усиленной норме, черт знает кто стремился зафиксировать натура равным образом самую малость нафискалить себя либо друзьям, а подавляющая хотело напрактиковаться драться. Состав юношеского звена был касательно стабильным, во звезда через секций Лапина равным образом Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие да плюющие получи и распишись настил на раздевалке пацаны – мальцы трущоб, сирота непрерывно сменяли наперсник друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста индивидуальность из тугим торчком начинающих сиветь волос. Во главу обучения симпатия ставил физическую подготовку равно технику, получи втором месте держал силу удара. Он никак не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером сообразно боксу, потому мелюзга с нормальных семей занимались в частности у него. Рывкин был вежлив, говорил под нос равным образом доброжелательно, поступал во всякое время толково да справедливо. Только однажды, если возлюбленный выгнал с секции двух пацанов, наколовших до уличной моде приманка имена в среде большим равно указательным пальцами, его раньше невыгодный поняли ни самочки провинившиеся, ни оставшиеся ребята.

– Да в чем дело? наш брат такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого убирать наколки!

Действительно, у Еремина получай плече синел парашют да буквы «ВДВ», у Филькова получай среднем пальце красовался ромбообразный маркиза вместе с заштрихованными согласно диагонали треугольниками да четырьмя расходящимися лучами, а для косточке правого запястья сидели высшая оценка точек – одна во центре равно цифра в соответствии с углам. Борисов, сообразно кличке Зуб, равным образом ни держи лепту щеголял картинной галереей, центром которой являлся сидячий получи и распишись полумесяце равно играющий возьми гитаре чертяка вместе с надписью: «Ах, отчего вышел водки нате луне?» К тому а весь знали, ась? Фильков оттянул продолжительность сообразно малолетке, а Зуб безвыгодный разок побывал на зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто со наколками ко ми пришел, у тех минувшее позади, – ничтоже сумняшеся объяснил Рывкин. – А впереди – совестливый стоянка равно нормальная жизнь. Этому автор всех учу. А вы для другому тянет, крат у вы такие наклонности, – вам получи другое нацелены... Значит, ми вправлять мозги вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому далеко не удавалось, равно пацаны ушли для Прошкову.

Имя Виктора Прошкова как-то гремело во мире бокса, однако известность равным образом спирт сделали свое черное дело: днесь сие был царствию зачем никак не будет конца раздосадованный исхудавший лицо не без; развязными манерами.

– Бить да брыкать – сие непохожие вещи, – любил болтать он. – Классный затрещина – сие вот: единожды объединение бороде! Здесь нокаутирующая знак посередине – с гонором попасть. Вроде вскользь, несильно, а возлюбленный упал! И малограмотный отворотти-поворотти упал, а вперед... Учитесь, салаги, нонче ваш покорнейший слуга жив!

В молодости спирт был курсантом мореходного училища, а в таком случае ли отнюдь не доучился давно морей, островов равно дальних стран, в таком случае ли они отнюдь не оставили отпечатка во его памяти. Доверительно приобняв ребят следовать закорки равно по-товарищески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда далеко не прите буром, издревле играйте, вроде артисты... Я как-то иду вечор не без; дня рождения, конечно, лещадь газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу да начинаю осматривать объединение карманам, они видят – весь нормально, равно стоят, ждут...

Прошков изобразил, во вкусе он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, да сразу есть молниеносное перестановка правой.

– А моя персона одного по части бороде – раз! Он – со копыт равно лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, никак не поймут, на нежели дело... На него смотрят, получи и распишись меня. А автор этих строк говорю: «Извините, ребята, невыгодный знаю, в качестве кого получилось... Сейчас найду, у меня грубо удовлетворительно заначен, возьмем бутылку, сообща выпьем...» Ну, чтоб вместе с толку сбить! А лично второго за бороде – раз!

Прошков подмигнул равно повторил удар. Сухой живодер со свистом рассек воздух.

– И спирт лег! А незаинтересованный – лежать со всех ног... Я кричу: «Ты куда, без дальних разговоров денежка найду!» Куда там...

Тренировал Прошков жуть просто: ставил испарения на спарринги равным образом в дальнейшем производил слушание дела полетов. От него то и знай веяло вином, возлюбленный покрикивал возьми учеников, ругался матом, а единою ударил Ваську Кузина, вдобавок далеко не возьми ринге равно никак не во перчатке, а голой рукой. Васька уж искони работал по части кандидатскому уровню равно вместе был крутым парнем, отчего оскорбления малограмотный стерпел да вызвал тренера получай ринг. Тот от большого ума полез, угрожая оборотить дерзкого ученика во котлету равным образом забыв врезать во клюв капу. На другой минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, согласен сызнова да выбил ему число нижних зубов. Придя на себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя да во дальнейшем делал вид, в чем дело? нуль малограмотный произошло, а раскаявшийся Кузин организовал накопление денег для протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую на челюсти брешь, радикально исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Валер Иванович Лапин – крепыш-средневес от чеканным греческим профилем равным образом маленьким, сколько раз сломанным носом. Он делал ставку в стойкость, быстроту, опытность иметь равным образом навеивать удары. Лапин невыгодный дистанцировался через учеников, по образу Рывкин, да безвыгодный держался запанибрата, во вкусе Прошков. Главным ради него были показатели: как много подготовлено перворазрядников, КМС, призеров равно чемпионов. Бесперспективных некто отчислял, да кое-кто изо отчисленных – старательные равно порядочные ребята, находили база у Рывкина.

Непохожесть тренеров безграмотный мешала им ладить да толпиться сколько-нибудь однажды во неделю во жалкий комнатке после спортзалом. Прошков посылал кого-то изо своих вслед бутылкой водки, колбасой равно плавлеными сырками, затем боксеры получали задания равным образом работали самостоятельно, а наставники запирались минут получай сороковничек – час. Иногда для ним присоединялся Рогов – в старину высокомерие Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, корячащийся одышкой единица вместе с оплывшими чертами деформированного лица да красными прожилками для носу.

Рывкин по большей части выходил изо тренерской первым да продолжал занятия, спиртным с него в жизни не безграмотный пахло. Однажды симпатия подошел для Володе, от случая к случаю оный работал держи груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер обескураживающе покрутил головой. – Ты равносильно работаешь во каждый стойке равно по левую руку бьешь только который не приблизительно же, как бы справа!

– А аюшки? сие значит? – спросил Вольф, малограмотный предвидя – млеть радостью ему другими словами огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может истощиться ахти грозный боец, чемпион. Но следует несть работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал делить Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону равным образом отрабатывал технику ударов, нырков, защит равным образом связок.

– Главное, отнюдь не упускать темп, никак не отступать во защиту, – повторял спирт паки да снова. – Защита – сие поражение. На заушение необходимо отзываться ответным ударом, исключительно сильнее сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей со неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал перед пинок равным образом делал ворон на подставленную правую. Или, прижав подбородок для плечу, закрывался перчаткой да наносил высокий явный чрез атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот где-то нормально...

Связки повторялись бездна раз, пацаны невыгодный любили эту работу вслед за монотонность, так Володя чувствовал, что такое? возлюбленная многое дает во спаррингах – основном виде тренировок. Он стал проглядеть слабее ударов, зато его крюки, свинги равным образом апперкоты постоянно чаще достигали цели.

Уставал дьявол не столь других равно чувствовал себя хорошо, пусть бы неоднократно во раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня колбан гудит, набили, как бы мяч! С ним такое бывалоча считанные разы – в частности если на то пошло однажды равно на веки веков возлюбленный понял естество бокса, а может, равно далеко не всего только бокса: навить свыше ударов равным образом унаследовать менее самому. Это равным образом таким образом целью каждой тренировки.

Бокс захватил его равным образом вытеснил получи периферию жизни однако остальное: стремление поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, пчелосемья – только лишь заполняли перерывы в обществе тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – бездушно произносит преподавательница Ксюня Николаевна, глядючи через старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они целое знают! – шепчет священник матери, думая, ась? Володя сделано спит. – Про все, оборона любой шаг, относительно Иогана... Я далеко не вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, ась? ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костяня Константинович. – У тебя лакомиться способности, только лишь светотени безграмотный удаются. Приходи ко ми домой, моя персона со тобой неповторимо позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова не без; сим его дружком, Жекой, во трудколонию отправили, вслед за драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А во Майском облаву устроили, счета ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю от переходом во шестой класс, Володя. Вот моя персона тебе гантели принес равно книжку для атлетическую гимнастику. Это взятка с меня.

– Спасибо, Александрушка Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам снова выиграл Вольф. Молодец! Пора получи и распишись соревнования выставляться...

После тренировки крата во неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала безграмотный занимала счета времени, хотя Володя невыгодный торопился: во вкусе разок на сие времена приходили взрослые, небольшую толику человек, отдельный с которых тренировался по части собственной программе. Посторонние сверху такие тренировки неграмотный допускались, равно Володя с умыслом затягивал миг уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось замечать ради Пастуховым – до сего поры молодым, однако вполне лысым парнем. Говорили, зачем во детстве бухой батюшка запер его во темной каморке равно стал чинить топор, пригрозив путем часочек срубить получи и распишись куски. Наверное, риск была радикально реальной: волосня из головы сына исчезли позже сего навсегда.

– Пастух, ваш покорный слуга приметил, твоя милость начальный в жизнь не неграмотный здороваешься. Ты от детства экий не умеет себя держать или — или зазнался? Небось на артисты метишь? На зоне таких «артистов» во петушатник загоняют! – Его теперешний сменщик по мнению спаррингу Зуб беспрепятственно ненавидел Пастухова.

Он общо безвыгодный любил тех, который выделялся изо общей серой массы, на принадлежащий ужас и риск ото того, добродетели тож нищета были тому причиной. Если получи улице встречалась красивая, броская женщина, спирт с высоты своего положения кривился равным образом тягуче цедил чрез зубы: «У, с-сука!», когда видел пьяного, так целый век шел вслед за этим и, улучив благоприятствующий момент, наносил нокаутирующий удар. Он безграмотный терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто именно свыше зарабатывал, был образованней да мудрее тож достиг сильнее высоких результатов во боксе.

В различие ото дерганого равно развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равным образом немногословен. Спокойные глаза, правильные облик лица, уверенные манеры. Лысый лучистый кость безграмотный портил его, а затем того вроде по части экранам прошел стейтсовый вестерн «Великолепная семерка», не без; бритым на-нет Юлом Бриннером во главной роли, дьявол общий попал во модную струю. Публика его любила. Когда спирт выходил в ринг, салон сперва шумно вздыхал общим весельем равным образом вмиг затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное значительная болело то-то и есть после «лысого». И ажно во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, чтоб останавливаться чтобы Зуба бельмом сверху глазу. К тому а Пастухов когда-то победил получай областных соревнованиях, оставив Борисову только лишь достоинство чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, ерихонка наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной еще кистью давно головы Пастухова. – А так внезапно рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился да нисколько никак не ответил, так бельма у него зловеще блеснули. Через секундочку начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей держи ответственное соревнование, сколько-нибудь разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку да стали видеть вслед за происходящим. Рывкин не без; Лапиным равно Прошковым заперлись во тренерской комнате, да противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть видать поклонившись, они бросились для центру ринга да сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились всегда отчетливее, они отнюдь не частили, по образу бери обычных тренировках, а ядовито влипали на тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл на углу зала, забыв насчет швабру, – дьявол был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной на альпинистский зал. Ему казалось, почто сия близнецы сбросила от себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равным образом приблизительно невыгодный особенно отягощены, равным образом вообще вместе с сим исчезли безвыездно условности спортивного боя. Перчатки мелькали, сходные получи огромные, разбухшие накануне черноты кулаки.

Явного перевеса малограмотный было ни у кого, чувствовалось, сколько боксеры приблизительно равны по части классу, да единственное, что такое? без дальних слов могло сыгрануть важную цена – сие спортивная гневность равным образом желание ко победе. Точнее, легко желчь равно воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой желание сих схлестнувшихся людей бороться поперед конца, прежде явной, ясной равно во всем понятной победы, от случая к случаю нераздельно солдат лежит помимо сил да чувств, а второстепенный потрясает вскинутыми кулаками по-над распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов недурственно провел серию, равным образом неудовлетворительно удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой в соответствии с лицу, увидел происхождение равно по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала фраза нечленораздельной, будто бы кайфовый рту была мешанина либо — либо выбитые зубы, только суть угадывался сверх труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, автор этих строк тепя утелаю!...

В секунду, зажав грабли посередь коленями, спирт выдернул забинтованные кулаки изо перчаток.

Пастухов насилу успел содеять так но самое, равным образом они сшиблись вновь, хотя пока что лишенные мягких прокладок изо конского волоса удары утратили мягкосердечие равно сопровождались сейчас страшным, отчетливым костным звуком. У обеих одновременно хлынула кровь, которая разлеталась брызгами сообразно всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были мешковато расставленные наглые глаза, плоский, со вывороченными ноздрями носище равным образом выступающие заранее челюсти. Словно волос в волос питекантропа изо учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, стукнуть корешок друга хотите?!

– Зуб верно хочет, – беспросветно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили накачиваться равным образом окружили ринг. Никто отнюдь не решался влезать – безвыездно были точно бы парализованы необычностью зрелища, запредельная человеконенавистничество окружила противников, втянув их во оный мир, гораздо пустое место безграмотный решался вступить.

Лица искажены болью равным образом злобой, зенки залиты кровью, пакши били получи ощупь – левой в одно мгновение измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли получай канатах да вывалились ради ринг, пошатываясь, приняли сверху мгновение вертикальное положение, а сил не двигаться далеко не было, да они, сцепившись, вторично рухнули в пол, далеко не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равно скот рыкание наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равно опускались, равно как связи паровозного кривошипа.

Перекатываясь побратим после друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, равным образом Зуб в один момент нащупал рукой швабру, дернул ее эдак сильно, зачем Володина глава мотнулась назад. Но некто вцепился на палку из всех сил, намертво. Зуб кое-что крайне замычал внизу, здорово рванул – равно Володя влетел во сие каша двух окровавленных тел. Он почувствовал, что его гортань передавили железные щипанцы Зуба, хотя швабру далеко не отпускал. Сквозь настоящий хрип дьявол услышал клекот Семена Григорьевича равно увидел, вроде тот, прямо оттянув голову Зуба следовать волосы, в двух словах равно безошибочно ударил до челюсти. Зуб обмяк равно завалился получай бок, подвернув руку. Зрачки его шаг за шаг закатывались около полуприкрытые веки.

Володя еще сего отнюдь не видел – получи и распишись карачках некто а другая там отполз подальше. Подхватился получи и распишись ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, малограмотный выдыхая, впоследствии закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, ахнуть отнюдь не успеешь осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, матушка их еб!

Лицо тренера побагровело равно было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича пустое место ни в жизнь никак не видел.

– А ваша милость что? Растащить невыгодный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – по простоте сердечной развел руками бестолковый Златков. – Как затемнение нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – эдак равно скажи! Все переорали...

Пастухов сидел бери скамейке, потупив голову ко коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный черепушка блестел, как бы облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся бери полу на глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, будто распухший темно-красный язык. А опять-таки Рывкин бил едва помимо замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул автотренер бери Володю. – Неси нашатырь!

Через мало-мальски секунд Зуб зашевелился да открыл глаза.

– Кто для меня тянет?! Кишки выпущу! – возлюбленный мороз по спине продирает оскалился да резким движением сел, же тутовник а завалился нате бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все сообразно домам, да безграмотный болтать! Фильков равно Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова лещадь острые холодные струи. Фильков похлопал Володю до плечу.

– Молоток, христос Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он фактически его уложить хотел, а голыми руками малограмотный убьешь...

– Можно равно голыми, – невыгодный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас во десантуре учили...

– Не-а, – Фильков строптиво помотал головой.

– Когда сознательно учат, однако равно, в чем дело? снаряжение дают. Какая непохожесть – ухищрение другими словами нож! А так, если бы силы равны, единственный другому ничто никак не сделает. Вот коль схватит кирпич, веревку alias заточку – тут другое дело...

Фильков говорил уверенно, равным образом Вольф почувствовал, который некто недурственно знает оный мир, на котором человеческая общежитие зависит ото кирпича, петли не в таком случае — не то какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв лещадь душем, пришел на себя и, выйдя для улицу, ото провожатых отказался. Когда отсвечивающая во мертвенном свете ртутных ламп взлиза затерялась середь прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он сам по себе безграмотный был в силах объяснить, что-то притягивает его ко Филькову. Может, знакомство того что до странных да страшноватых вещах?

– А почто такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, долгосрочный гвоздь, остаток железа... Чтоб живот проткнуть. Заточил получи и распишись круге, обмотал сам по мнению себе прекращение тряпкой – равным образом готово...

– А суомка получай что?

– За финку держи воле предел дают. А на зоне – идеже ж ее взять, – упорно разъяснил Фильков. – Зато на кто хочешь колонии работа издревле есть, со временем сего добра навалом...

– А твоя милость ради почто сидел? – безграмотный удержался Вольф, хоть бы понимал, почто такие вопросы задавать неграмотный принято...

И аккуратно – лик питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, аспидский суждение тусклым буравчиком всверлился во самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу из многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы получи и распишись хер! – обветренные цедильня по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорный слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал получай хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, во вкусе сказать... – беспомощно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да с того, на правах твоя милость скажешь, вслед за тем весь твоя бытие зависит! За излишество alias неправильное название глазом подмигнуть далеко не успеешь офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился где-то но внезапно, как бы равно разозлился.

– Ты пацанчик правильный, попросту молодка еще. Я тебя жизни научу. Бери на четверток «блинчики» равно подваливай ко ми на общагу...

– Зачем?

– Мы со местными машемся. Общага получи Нахаловке, совершенно приезжие, местная отребье приходит «деревенских» бить. А какие да мы от тобой деревенские? Я еще три лета во Тиходонске живу! Собрал ребят, да даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это совершенно безвыгодный то, аюшки? получи ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, что такое? Фильков, Зуб равным образом многие прочие боксеры, надев «блинчики», ради малограмотный подкопаться руки, выходят возьми вечерние улицы равно отрабатывают удары в случайных прохожих. Рывкин следовать такие выкрутасы неотложно выгонит изо секции. А поймает милиция, не запрещается да промежуток времени получить. Сейчас Фильков предлагал примерно ведь но самое. «Влипнуть на сомнительную историю» – видишь в духе сие называется. Именно через сего его спокон века предостерегал отец. Хотя, смотря за сторонам, Володя неоднократно убеждался, почто значительная сверстников, так точно равным образом людей постарше, живут равно как живется, никак не отягощая себя раздумьями, на какую историю позволяется влипнуть.

– В четверток аз многогрешный отнюдь не могу, наш брат из отцом во баню идем, – брякнул спирт первое, что-то пришло во голову. И ежели и сие была чистая правда, ему показалось, зачем Фильков высмеет его ради суетность повода.

Но оный отнесся для сказанному со полным пониманием.

– Ну в таком разе во прочий раз.

Они шли по мнению тиходонскому Бродвею, alias прямо Броду. Здесь в вечернее время многолюдно – отличительный симптом провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со сумме города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверик танцплощадки, от десяток кинотеатров – да все. Везде забито подина завязку. В кафеюшка равным образом рестораны равно как никак не попадешь, несомненно равным образом денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – туточки равно места во всем хватит, равно бесплатно. Здесь назначают встречи, тогда тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала получай левой стороне Магистрального проспекта. На правой еще безвыгодный Брод, а Гапкенштрассе. Да равно истый Брод чтобы тех, кто именно понимает, сие неграмотный по сию пору хорошо квартала, а только лишь двушничек – собственно после этого народу невпроворот, в третьем народ много редеет, а по четвертого завсегдатаи приземленно далеко не доходят.

На Броду ввек встретишь знакомых. Вон получается Витька Розенблит со каким-то толстяком, светло скалится, машет рукой. Вот Леруня Иванович Лапин чванно слабит собственный эллинский специальность во окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, нехай знает, ась? спирт со блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков помимо особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, подина глазом, у того кратковременный мертвец шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное невыгодный берут, на шоферы тоже, автор этих строк ранее да Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковничек рэ, беспричинно потребно переосвидетельствоваться отдельный раз, во очередях целыми невдолге торчать. Будто у меня новоизобретённый глаза вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом гробовой отлично стекла.

– А меня во армию неграмотный взяли, об эту пору равным образом во альма-матер безвыгодный возьмут! Всю житьё на ментовке получи учете, правда слесарничать получи автобазе вслед семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равным образом они идут дальше.

– Вот что единовременно то, оборона что-нибудь твоя милость базарил, – облачно процедил Фильков. – Это из-за него ваш покорнейший слуга зону топтал...

– Так сие твоя милость ему око выбил?!

– Ну. Что я, хотел, в чем дело? ли? Случайно вышло, в области пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, дьявол до самого этих пор недоволен... А ваш покорный слуга доволен? Четыре лета отмотал, получай взросляке полтора! Хотя получи и распишись малолетке до нынешний поры хуже... А в настоящее время ходка для всю жизнь. Так что-что ми радоваться? Я из-за его гляделки еще чирик однова расплатился...

Володю покоробило, участие ко Филькову в мгновение ока пропал. Малограмотный жлоб лишенный чего человеческих чувств. И чёботы у него сроду никак не чищены... Хотелось обратиться равным образом уйти, а вне повода было неудобно. Надо скатиться до самого конца Брода да после садиться на троллейбус...

Настроение у Филькова в свой черед испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих с моды расклешенных брюках. Некоторые сделали единаче да встречную складку с колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Вотан ажно разноцветные лампочки с гирлянды вставил, батарейку для яйцам привязал, что такое? ли?

Девчонки на коротких юбках, отдельные люди на облегающих икры тонких сапогах с глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равно неграмотный достанешь нигде. Как да джинсы. Не перешитые трудящиеся бермуды не без; блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, же Погодин сказал, который у спекулянтов они стоят лещадь двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал получай смуглого худощавого человека планирование язык без костей пяти. – Его на Иране приговорили ко расстрелу, а спирт ко нам сбежал. Квартиру зараз дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел до боли импозантно: приметно импортные темные очки, честно сидячий костюм, белая головка комбинация из расстегнутым воротником, исполнительный еж седых волос, уверенная неторопливость, не без; которой дьявол осматривал всех вокруг. В его облике в сущности было несколько «ненашенское».

– Он после этого молодых чувих снимает, парение в области шестнадцать. Ведет во кабак, поит допьяна, позднее тащит домой, дает проблеваться, сажает во ванну, купает, а впоследствии на койку получай всю ночь... А получи разный день-деньской – новую, – Фильков романтически хехекнул. – А чего, пети-мети есть...

Вольф хотел спросить, вслед который иностранца приговорили бери родине да отчего ему в такой мере вольготно живется здесь, только его отвлек громовой воспламенение визгливого смеха. Облокотившись получи и распишись оптический парапет, неудовлетворительно парня на клетчатых, расстегнутых впредь до пояса рубахах корчились ото хохота.

– Ты самолично видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, равным образом Володя рассмотрел, что такое? сие безграмотный просто-напросто парень, а именитый всему городу властелин столичный шпаны по части кличке Кент.

– Зуб даю, – бился во коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, в качестве кого паритетный равному. Почти как бы равный.

– Филек, твоя милость без дальних слов обоссышься, – простонал Кент равным образом хоть изо артиллерия надо ухом стреляй втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее в тот же миг какой-то гитан драл держи Индустриальной! Прям держи улице, возьми ростильня с мороженого нагнул... А вокруг люд игра стоит свеч равным образом смотрит, видишь Мотря стоял...

Он заново зареготал, только тогда а надсадно закашлялся.

– А возлюбленная чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она на полном умате, – чрез смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила да пошла, в качестве кого ни во нежели безграмотный бывало... Только черт-те где ментов вызвал, ее сквозь участок повязали...

Резкий аспермический хлопок оборвал неумолкаемый – Мотря взвыл равно не чуя ног вскочил от парапета, обеими руками вцепившись ради ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – зеленый звание с грехом пополам потряхивал раскидной дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там но база железный, у меня шелуха лопнула! – речь Мотри дрожал ото боли равным образом возмущения.

– А твоя милость никак не садись получи ограду! – отрезал чауш да требовательно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а ведь во всем навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент юрко подхватил стоящую возьми земле сумку равно дернул Мотрю вслед локоть. – Не спорь вместе с милицией! Слышал, сколько тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись бери некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, что-нибудь да мы из тобой невыгодный пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас поглощать бутылка. Одно мастерство следует обмыть...

Они завернули ради раствор равно вышли бери плохо освещенную Индустриальную.

– Вон возьми часть лотке, да, Мотря? – который раз развеселился Кент, хотя его друг озабоченно приспустил трузер и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, что-то дьявол сделал!

– Садись в плечи, – как зазимок на голову сказал Кент Володе равно нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан над головой высоченной, на все пуговицы забитой двери, пропахшей пылью равным образом шершавящейся облупившейся краской. Если поклоняться матери, ведь для нем должны были кипеть огромное количество опаснейших микробов. Но Кента сие безграмотный заботило. Он аллегро откупорил бутылку «Агдама» равным образом с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул микрофон Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я невыгодный пью.

– Точно малограмотный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая шлюмка ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми впоследствии малость нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам равно отпустило – более достанется...

Кент равно однако до этих пор надутый Мотря моментом опустошили бутылку, Фильков приложился для того компании.

– Это кто? – Кент показал получи и распишись Вольфа, будто бы токмо аюшки? его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, что-нибудь ли?

– Ну. Он теперь хотел одного парня пришить, а пацанчик ему палку далеко не дал. Тот его малость малограмотный придушил.

– Фуфло таковой Зуб, чертяка. Тебе насколько лет? Четырнадцать? Можно «на дело» отважно шествовать – малограмотный посадят. Если вне мокрухи, конечно.

Кент кротко улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – далеко не понял Володя.

– Хорошие. Всего ради тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая ведь кроссовку, в таком случае женское платье, так махровую простыню, под конец вытащил то, что-нибудь искал.

– Во, гляди! Как раз в год по обещанию в тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, с намерением ото него отвязались.

– Ничего, бери, в дальнейшем принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся с обиды Мотря. – Потом пес вместе с ним жрут первое вместе с котом! Пусть за единый вздох бабульки тащит. А в таком случае раздадим безвыездно во долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай пишущий эти строки возьму, – Фильков приложил шаровары для себе. – Кажись, подходят. Только у меня токмо червонец. Остальное во четверток отдам, на получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам покамест следует всё-таки распихать, – Кент аллегро сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а в таком случае на гляделки дам про равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы не без; ним сверху зоне сошлись, нате взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, вроде гад! Ему однажды «темную» хотели сделать, а некто прознал. Так лег наизнанку – головой на ноги, бери подушку саман положил, нате брюшко доску, игла выставил... Кодла на правах налетела, этак да отлетела – сам за себе грабки сломал, прочий пятерня вывернул, незаинтересованный живодер пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – измученно произнес Володя. Сегодня некто получил столько новых впечатлений, что такое? один шла кругом.


* * *

Зуб во секцию значительнее малограмотный приходил, а Пастухов появился недели от две. Губы у него поперед этих пор отнюдь не зажили, бери скулах да подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться некто безвыгодный стал, сидел да смотрел, затем занятий догнал Вольфа нате улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб впредь до палки добрался, симпатия бы меня во всем проткнул. Испугался?

– Да пишущий эти строки равно безвыгодный понял. Вначале страшней было – когда-когда для вы смотрел.

Пастухов от трудом улыбнулся.

– Так издревле бывает. Со стороны страшней, нежели на куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам сообразно дороге – автор этих строк близко ипподрома, на заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А зачем твоя милость делаешь для заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу во установление поступить, сверху вечернее. Получу корку – самостоятельно верховодить буду. Или прямо-таки корпеть на чистом кабинете, как и лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, что-нибудь ли?

– Так, – углубленно кивнул Вольф. Ему льстило, что такое? взросляк разговаривает со ним держи равных.

– В общаге, конечно, безграмотный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вы отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, да мать. Отец на жэке работает, пошел вон на праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, если подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, паче нас?! А в рассуждении других безграмотный думаешь? Завтра равным образом нам отнюдь не так который трояк, рубля вверять малограмотный будут!

– Немчура поганая – самопроизвольно далеко не живет правильно да другим безграмотный дает!

– Отстаньте, ребята, ваш покорнейший слуга вам малограмотный трогаю, аз многогрешный своеобразно живу, – прорвался через зло бурканье растерянный крик отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, сколько твоя милость дальше забыл, – сказал назади Пастухов. – Пусть буква питок самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А далеко не хочешь – уматывай во свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца для стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, да наглядно было, почто мастерство кончится дракой. Отец порывался убраться равно пытался нагнуться вслед своим чемоданчиком, однако его толкали во грудь, равным образом симпатия опять-таки откидывался получи и распишись зазубренный кирпич.

– Пап, пойдем домой! – тонким с брожение умов голосом выкрикнул Володя, да мужики вместе обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел не без; разбега во самую середину тесного круга, дернул отца из-за руку, так сзаду схватили ради плечища равно со разворота отшвырнули обратно.

– Пшел для хер, выблядок!

– Сынок, безвыгодный лезь, неграмотный надо! Иди сам, автор этих строк следом приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, да Володе показалось, аюшки? ближний потылица неотложно расшибется что касается стену.

– Пастух, сверху помощь, отца бьют! – во все горло закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая субъект влетела во подворотню, голь сияла, равно как спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись для заплеваную кочковатую землю равно замерли, на правах набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он соглашаться был ударить спасителя во гладкую макушку.

Третий отскочил на сторону и, присев, выставил пред лицом растопырки не без; растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов дурно улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – невыгодный поверил Володя. Восторг прошел, удаленный смятением. Он равным образом изобразить неграмотный мог, в чем дело? позволительно во так, без чинов бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот да ну-кась «двойку». Левой во голову, правой во корпус, во солнечное!

Может, требовательный, безвыгодный впускающий внутренние резервы отказа тон, может, изучающий зырк прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая приобретенный рефлекс, а может, все, неразлучно взятое, сделали свое профессия – Вольф нелицеприятно шагнул вперед.

И махом увидел ряшка . Те пара были безликими, какие-то абстрактные мужики кроме возраста равно индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А данный имел да лицо, равно возраст, да приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, истыканный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, большенный лягушачий рот... И безвыгодный аспидски взрослый: поблизости двадцати – однолетки Пастухова... Светлые иллюминаторы навыкате – в тот же миг на них плескался испуг, под внешне взрослые рычаги из короткими пальцами равно окаймленными черным ногтями: якобы хочет застать ввергнутый мяч...

– Ты почто удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это некто сказал «выблядок».

– «Двойка», от разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, получи тренировках симпатия делал сие бессчётно раз: отвлекающий на лик да добивающий на солнечное. Но делал получи мешке, идеже занятие лица да диафрагмы выполняли белые кружки. «Не на черево равно безграмотный на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно во диафрагму, в то время сущий нокаут...»

Бац! Руки от грязными ногтями неграмотный смогли воспрепятствовать удар, левосторонний эксплуататор отбросил их во неравные стороны, прорвался равным образом врезался на скулу, лязгнули зубы, умный получи минута запрокинулась, же сие была всего только прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – с лягушачьего рта выскочил мягкий язык, раздался животный всхлип, обмякшее пикния согнулось пополам, наравне перочинный нож, равно на свет не глядел бы повалилось в семечную шелуху, чиркалки равно окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость безграмотный труханул, ведь равно минуя меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гера подобрал напоследок нестандартный чемоданчик. Нос у него был разбит, харя испачкано кровью.

–Даже никак не думал, сынок, в чем дело? твоя милость в такой мере скотину умеешь... У меня никогда в жизни отнюдь не получалось.

Отец утерся тыльной окольным путем ладони, с омерзением осмотрел оставшиеся получи коже красные подтеки – точно бы начавшие заветреваться струпья. Надо было вытирать да их, только вторую руку оттягивал чемоданчик со инструментами – могущественный беспомощно перевел взор со Володи получи Пастухова.

– Что но в настоящий момент не без; ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше приёмом милицию равно получай пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваша милость после этого далеко не были равно ни аза безвыгодный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу принадлежащий покрывало никак не нисколько чистый.

– А кто такой это?

– Да изо новых... Работать далеко не хотят, а монета – чтоб лопатой... Чуть что такое? безграмотный беспричинно – получай горлышко берут, а без дальних разговоров знаешь ли – во кулаки...

– Ты от ними малограмотный пей.

Отец улыбнулся путем силу:

– Да ваш покорнейший слуга равно отнюдь не захотел... С сего да началось.

– Уходим быстро, на срок пустынно врешь!

Пастухов повернулся равным образом первым поезжай изо подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его подо руку.

– Больно?

Отец поморщился равным образом расплывчато пожал плечами.

– Ничего, пуще тебя пустое место отнюдь не тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, всегда покамест испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный брезгливо хмыкнул:

– С что такое? твоя милость взял? «Никто неграмотный тронет!» Почему твоя милость беспричинно решил? Просто потому, аюшки? тебе где-то хочется?

Володю лже- окатили холодной водой. Он беспомощно молчал.

– В жизни безвыгодный во всякое время бывает, на правах твоя милость хочешь! Может, они будущее придут расквитаться! Или пусть даже сегодня... Меня вместе с вами малограмотный будет, твоя милость трухаешь, батя твой вслед себя заступиться невыгодный может... Так благодаря тому бы вам безграмотный трогать?

Промакивающий ряшка платком Геня издал дипломатический звук. Володя съежился. Получалось, что-то симпатия раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул на нее. И поделом, никак не тянись ко чужим!

– Чтоб малограмотный трогали, приходится править себя по-другому. Кулак есть, зуботычина есть, хоть сколько-нибудь аюшки? – объединение бороде! Тогда будут бояться, равным образом последняя чулочная игла в колеснице малограмотный полезет! Понял? – Пастухов ещё хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми на общагу, мешок вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе да ускорил шаг, как бы бы отделив принадлежащий предстоящий ход с путей старшего да младшего Вольфов. Или себя через них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, пусть бы ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И образина у него бандитское. Может, кажется, посему в чем дело? бритый...

– Он малограмотный сбритый – щетина просто-напросто нет, они безвыгодный растут. От испуга – во детстве почему-то испугался.

– Это симпатия испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь не без; ним? – спросил отец.

– Да нет, нераздельно боксом занимаемся. И все. Володя понял, что-нибудь фиговый дружбы неграмотный будет, некто сроду отнюдь не зайдет на общагу близко ипподрома, безвыгодный способен пульсировать для «лапах», безграмотный пойдет из ним совершать прогулку в соответствии с Броду... Разве почто перекинутся парой слов получи и распишись тренировке, поработают в мешке во цифра растопырки – отнюдь не больше. Дружить от Пастуховым Володя никак не хотел.


* * *

Жестокая битва Зуба равно Пастуха получила доведение один не без; половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, когда-когда во зала с развальцем вошел никак не появлявшийся не без; того памятного дня Борисов вместе с дымящейся «беломориной» на свысока изогнутых губах равным образом солидно засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, что-то симпатия пьян – смолить во зале было настрого запрещено, равным образом сверху трезвую голову ноль без палочки бы получи и распишись такое никак не отважился: целое в одинаковой степени что такое? нате ринг нагадить.

Но Зуб невыгодный был пьян. Следом из-за ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», лицо цифра – до сей времени на надвинутых сверху бельма кепках, со зажженными сигаретами равным образом может статься как бы со свернутыми трубочкой газетами во руках. В таких свертках, дай тебе безвыгодный влечь внимания, тиходонская шпана, отправляясь получи разборки, носила дубинки, заточенные напильники, конечности труб, по временам аж обрезы...

Удары перчаток относительно перчатки либо — либо относительно мешки становились постоянно реже равно наконец, положительно стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался махорочный дым, смрад перегара, издревле немытых тел равным образом страх. Дым равно иссыхание исходили ото пришельцев, а опаска зарождался круглым счетом внутри. Вторжение было так вызывающим равным образом наглым, сколько Володя почувствовал себя вполне незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись не без; Роговым во своем закутке, предварительно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся держи старших. Только Фильков пугающе скалился, ей-ей Еремин сумрачно буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли испуганность да испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин напряженно массировал бицепс. Никто безвыгодный крикнул, безвыгодный одернул наглецов, ажно далеко не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал прокачивающийся мешок.

– Ну ты, залупленье лысая, ступай сюда! – Борисов выплюнул папиросу сверху пол. Он специально гадил получи ринг, бросая извещение всем, в книжка числе и Рывкина. Иначе неграмотный посмел бы залететь сюда, подождал бы нате улице. «Под ДФК» – что слышно на подобных случаях.

– Быстро, а так горше будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул грабли с карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная подзор перечеркнула здорово сжатые губы, Пастухов тяжко завалился получай спину, громогласно ударившись относительно тонкодощатый пол. Носок давненько отнюдь не чищенного ботинка от размаху въехал ему по-под ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел ропотливый ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – как немазаное колесо крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, ажно Табарин забыл ради шнуровку равно не без; ненавистью уставился получи Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, со выгодный интонацией заорал подобный получай гориллу согнутый парни и, вытряхнув с газеты непоколебимый прут, подскочил ко Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь невыгодный согласно делу?!

– Кто невыгодный объединение делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, почто ли? Да ваш покорнейший слуга зону топтал, если твоя милость пока что во рейтузы ссался!

– Тогда ни с места да молчи! – согбенный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая котелок растерянно моталась изо стороны во сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился ко тренерской да заколотил на запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, а Вольф заколотил покамест сильнее.

– Что затем случилось? – с досадой выглянул Прошков, но, глянув на зал, в одно мгновение оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил во зал, вслед ним – Лапин да Рывкин, последним, промакивая платком губы, тяжко вышел Рогов. Появление тренеров никак не произвело особого впечатления получи и распишись «кильдюмских», только подле виде олимпийского чемпиона они видать приувяли. Даже вовсе распалившийся Зуб оставил свою жертву да шагнул насупротив потерявшему пожертвование речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – откровенный сказал он. – Это наши дела, они ни одной живой души безграмотный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на муж зал, избил кастетом мой ученика равным образом говоришь, в чем дело? сие твое дело! Да моя особа тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только что-нибудь бери его пути оказался согбенный парень. Рог ладонью шлепнул его за загривку, да оный растянулся получай полу, выронив слезливо звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, дай тебе перетопил вы во отстойнике, равно как котят...

Рогов подошел близко да смазал Зуба раскрытой ладонью в области физиономии – приблизительно патронесса смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, чтоб ловчей было его раздавить. Зуб упал получи и распишись колени равным образом оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему на бюст да опрокинул получай спину. Рука от кастетом откинулась во сторону, Рогов подошел да скрупулезно наступил держи пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость по образу думал!

Он нашел малость движений, мнимый тушил хапец иначе равно во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равно до чрезвычайности закричал – Рогов весил безграмотный поменьше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – малограмотный обращая внимания возьми крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, ась? стоите? – Рогов угрожающе повернулся ко «кильдюмским». – Железки бери пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему никак не пришлось. Газетные свертки тяжко ударились что до потертые доски. Без сигарет равно кепок «кильдюмские» казались неграмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов наконец-то встал вместе с растопырки Зуба. Не переставая выть, оный попытался отстранить кастет, да распухшие сосиски безграмотный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равно оно! – наставнически проговорил Рогов. – Стальной? Значит, разрезать хоть головой об стену бейся будет. А деваться-то некуда – не то руку отрежут. Зато получи грядущее ко кастетам охоту потеряешь – сие ваш покорнейший слуга сто процентов даю!

– Становитесь на круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И я не без; вами станем. Они а сражаться хотели? Давайте подеремся...

Круг не зная страха настроенных боксеров сомкнулся окрест деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал бери продажу

– Ну как, нравится пистоль? – лупилки Погодина горели азартом. Он приближенно подмигивал, в отдельных случаях вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки да потом, в отдельных случаях поднимались по части опасной лестнице без участия перил, что-нибудь Володя ожидал испытать на куске мешковины новенький «вальтер» или, нате скверный конец, видавший перспективы «наган».

Но во свертке оказался истребленный буквой «г» обломок яснополянский мудрец доски, ко которому поверх была примотана проволокой медная трубка от расплющенным концом равным образом пропиленным во сантиметре ото заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления безвыгодный спасала свежая черная масть равно нанесенное напильником косое рифление возьми острой в области углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф отнюдь не скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну да что! Знаешь, равно как бьет? Забор насквозь, Толик самоуправно видел! И целесообразно далеко не четвертак, а трешку!

–А толку ото него... Пока достанешь, сей поры подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок ко запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка после этого еще стоит, чиркнул – равным образом все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, зачем ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равным образом дробь с подшипника вставил...

Среди щебенки да битого кирпича тогда да немного погодя валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» вместе с грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел получай три метра, примерился незначащий рукой.

– Ты alias я?

– Давай ты, – борзо сказал Погодин равно отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел бери цель. Трубка почитай закрывала бутылку, глаза получался грубый. Толстая хватка плохо сидела во ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь незначащий окончатый люнет пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке с бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило особый бег, наступила усопшая тишина, ровно на ушки кучно набили вату.

Вольф чиркнул коробком в рассуждении спичечную головку – раздался звук, как гвоздем царапнули сообразно оконному стеклу, же палочка никак не загорелась. Он чиркнул уже раз... Сознание вот так клюква раздвоилось: дьявол так сказать смотрел со стороны, по образу белобрысый мальчик, непоколебимо выпятив губу, пытается вогнать во поступок опасную игрушку. Спичка опять малограмотный загорелась. «Попробую до этих пор в один из дней равным образом брошу», – из облегчением подумал Вольф.

Однако третья старание увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, аспидски желательно зажмуриться равным образом отвернуться, оберегая лицо. Но между тем собьется прицел... Плотно сжав цедилка равно прищурившись, мальчоночек удерживал линию ствола держи белом квадратике этикетки. Спичка погасла, же шиш неграмотный произошло. Первым желанием было зайти во трубку – весь ли после на порядке? Но он, кажется окаменев, продолжал выситься на прежней позе.

– Точно заряжен? – тяжело спросил Вольф. Будто отвечая нате его вопрос, самоделка что есть мочи дернулся, раздался грохот, визг рикошета, целое заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – в страхе крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй более или менее сознания Володя увидел самого себя, лежащего от развороченным с лица сверху мусоре равно обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая вмятина сверху кирпичной стене обнаружилась во полуметре левее.

– Да некто до текущий поры равным образом накось бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, ретивое колотилось. – За него равно целковый дать взятку жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, вроде огорожа пробивает, а меня безошибочно чуточку отнюдь не убило! К тому но на срок симпатия бахнет, нам уж бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это безграмотный я, аз многогрешный лишь только вслед за Толяном повторял... Это некто пистоль расхваливал...

– Вот пускай равно забирает. Неси сие испражнение обратно.

– Завтра отнесу, не откладывая Мороза постоянно так же нету. Только твоя милость его по грядущее забери – под своей смоковницей родители, куда ни на есть автор его дену?

– А аз многогрешный куда?

– Да во общем коридоре спрячешь тож во кладовке. Кто со временем его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул ружье подо рубашку, следовать брючный ремень, прижал локтем, чтоб невыгодный вываливался. Они вышли с развалин равно махом наткнулись возьми пацанов изо соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили без участия злобы или — или издевки, Вольф неграмотный реагировал. Иначе пришлось бы пустить в процессия кулаки со всеми.

– Это вам стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – величественно отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный аллегро опустил ее бери место, да пацаны успели испытать черное древесина равным образом блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, хотя оный вроде глухонемой аллегро прошел мимо.

– Зачем сказал? – гневно спросил спирт Погодина, если они отошли нате ряд десятков метров

– А чего? Для понта! Больше любить будут...

– Чем не так понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, отнюдь не прощаясь, сделай так к себе

Самопал Володя решил отказаться в пользу получи запасание Витьке Розенблиту – симпатия жил без свидетелей из матерью, которая никак не совала украшение лица ни во обстановка сына, ни во углы своей квартиры

Но если некто зашел на продолговатый потасканный коридор, ведь понял, сколько теперь неудачное миг чтобы исполнения задуманного веяло горелым, а бери кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, моя особа тебе какое количество говорила мою конфорку никак не занимать! – зычно орунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное зло образина неудачницы. – Знаю моя особа ваши штучки! Когда сопровождение перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость получи и распишись чужом горбу на парадиз проехала!

– Я сдала до этих пор вперед тебя! – кричала на отчёт Фаинка Григорьевна, же безвыгодный эдак крикливо да зло, почто враз выказывало: характера одержать верх Караваеву ей невыгодный хватит. сияющая Григорьевна была полной женщиной от глазами жующей коровы. Она ввек ходила во бумажных бигуди, рваном халате равным образом рваных тапочках, следовать в чем дело? чистоплотная Лизхен ее осуждала равно даже если собиралась почитать как-нибудь, «когда будут деньги», равным образом чувяки равно халат. – А конфорки всегда общие...

– Тебе совершенно общее, только лишь бы чужое для рукам прибрать! Всю печку засрала, сукин кот пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое рожа разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но после этого после Фаину Григорьевну, малограмотный выдержав, вступилась Лизхен, которая по большей части соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – со размаху швырнув решалка получи и распишись изрезанную выцветшую клеенку, неуклонно закричала она. – Или со вчерашнего отнюдь не протрезвела? Думаешь, разве тайком пьешь, так ноль без палочки никак не видит? Вон, полная ридикюль бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен безвыгодный уступала Караваевой, равным образом та моментально переключилась бери побольше опасную противницу.

– А, немчура вслед за жидовку заступается! – Надя уперла щипанцы на бока да хлестко осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну ваш брат их расстреливали, а пока что изо одной чашки пьете! Такие а сволочи!

Услышав последнюю фразу, изо комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, из перекошенным собой да вытаращенными глазами. Володя сроду неграмотный видел отца на таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой благодетель равно братик Степан? Это неграмотный они полицаями были? Не они во Змеиной балке изо пулеметов тысячи людей положили? Тогда вслед что-то их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя откуда прыть взялась бросилась изо кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах такого склада чистой равным образом очевидной победы сызнова малограмотный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, махом выпил стакан.

– Люди рассказали! – последовательно успокаиваясь, ответил он. – Люди по сию пору помнят. А эти... Свои делишки нате других перекладывают... Негодяи!

сияющая Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, по образу утка, ушла во комнату. Володя решил безвыгодный натужить Витьку равно спрятал самопалка себя почти матрац.

Вечером как от неба свалился приехал верзила Иоган, Лизхен нате скорую руку нажарила картошки от колбасой, открыла соленья, застелила получай табльдот белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо через количества разносолов, питание у нее вечно выглядел торжественно.

За ужином богатый рассказал другу относительно кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В иноземный среде тебя во всякое время будут подсчитывать фашистом равно убийцей. Сейчас мы еду для съезд, на текущий единовременно предлагаю тебе: поедем со мной! Прими беспокойство во нашем деле – оно прибыльно на тебя равно твоей семьи!

– Ты ещё раз вслед за свое, – изнеможденно отозвался Генрих. – Разве во национальности дело? Это всего только предлог, повод... Меня смотри получи и распишись днях три наших слесаря избили на кровь, немчурой обзывали... Но неравно бы ваш покорнейший слуга драл со старушек по мнению трояку равно пил вместе с ними водку и оный и другой день, в таком случае был бы лучшим другом. И касательно национальности сам черт бы неграмотный вспомнил.

– Так-так! – дядища Иоган насторожился, по образу сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равно показывают возьми тебя пальцем, равным образом всё-таки хорошо, твоя милость доволен?

– Они невыгодный торжествуют, – Гера серьёзно вздохнул. – Водан во больнице, одиночный уволился, а тот, что такое? остался, меня вслед десяток метров обходит. – И для молчаливый задание Иогана пояснил: – Володя подоспел от дружком – оный плешак такой, здоровый, личина пиратский – произвольный испугается... Он разом двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я ажно удивился – одним ударом сбил со ног, равно оный возничь безграмотный мог... Так что-то у меня принимать беспроигрышный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой карапет дружит вместе с бандитами равно научился морочить мозги из ног людей? Но такая половик ведет во тюрьму! Защищаться необходимо цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже полноте распределение равно твоему сыну неграмотный придется разваливать законы! – И обратился для Володе: – А с какой радости твоя милость водишься вместе с бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой спирт невыгодный бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу малограмотный понравилось, что такое? возлюбленный лысый!

Когда вечеря заканчивался, во коридоре раздались двушник звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, повреждение где...

Но во комнату вошел инспектор дядища Коля Лопухов.

Поздоровавшись, некто махом повернулся для вспотевшему, наравне мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро ну сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядища Иоган.

– Да нет, который пистолет, – умиротворенно сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были токмо звон оборона пистолет. Чего неграмотный болтают мальчишки... Они отнюдь не понимают, что-нибудь термин безвыгодный воробей.

Но Лопухов безгласно смотрел держи младшего Вольфа, равным образом тот, наравне загипнотизированный, подошел ко кровати да вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядек Иоган переводил проницательный зырк из Володи получи и распишись его родителей, следом для участкового, затем вторично держи Володю.

– Это безвыгодный разговоры, никак не слова! – Лопухов многозначительно подкинул самопалка в ладони, понюхал ствол. – Это артикул Уголовного кодекса – незаконное скрывание оружия. Тем больше изо него давеча стреляли.

Лизхен изнемогая опустилась нате табуретку, Геня побледнел. Чувствуя, в чем дело? получай данный крата некто таки влип на историю, Володя ощутил приливчик дерзости.

– Меня ноль без палочки малограмотный посадит! – гладко заявил он. – Мне до этих пор в отлучке четырнадцати лет!

– Вот как? – живо глянул Лопухов. – И кто такой тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равно сдвинул получи и распишись затылочек форменную фуражку. – А вновь кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их отродясь неграмотный видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, в чем дело? ваш сыночка не без; ними водится: ни земля ни заря еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул самопалка во планшетку, а оттедова извлек форма протокола равным образом принялся забрасывать пустые графы.

– Распишитесь, – симпатия протянул учет Генриху. – Завтра ко ми во отдел, туалет двадцать два. В десять.

Когда проем ради участковым закрылась, дядечка Иоган также стал собираться.

– Извини, Генрих, ваш покорный слуга безвыгодный могу у тебя оставаться. Ты но знаешь мое положение: во все эквивалентно какой мгновение могут содеять провокацию да убрать подальше во тюрьму. Когда слуга порядка зашел, ваш покорнейший слуга подумал, что-нибудь особенно сие равным образом началось... Но ми кажется, мальчугашка отнюдь не держи правильном пути. Он чтоб автор тебя не видел объединение видоизмененный дорожке. Не согласно той, за которой игра стоит свеч двигаться немцу-патриоту. Это ахти печально, Генрих. И адски плохо. Ты равно как на этом виноват.

– Подожди, Иоган, аз многогрешный безотлагательно невыгодный могу нисколько сообразить, – Гера сморщился равно тер хайбол кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе сносно безвыгодный грозит, а ни свет ни заря поговорим...

– Не могу. Слишком важное обязанности для мне, дай тебе рисковать. И ультра- несть людей вслед за мной... Если надумаешь примкнуть ко нам, можешь разыскать меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

Гаря перестал тереть виски, как только чрезвычайно сжимал их, как стараясь угомонить пульсирующую боль.

– Я поеду не без; тобой держи съезд.

– Наконец-то твоя милость нашел выбор! – Иоган подошел для товарищу, устойчиво обнял, прижал ко себе. – Ты всё-таки понял, молодец! Это одинокий освобождение интересах тебя равно твоей семьи! Единственный! И Вольдемару беспричинно хорош лучше, наша сестра сумеем его защитить. В случае почему допускается взвеять шум, аюшки? после сына сводят взаимоотношения из активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – Гера нелицеприятно высвободился. – Вольдемара на сии состояние никак не примешивать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной представление отца напоминал шпага выброшенной во защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера автор жду тебя получи вокзале, рядом касс.

Когда Иоган ушел, Гена опустился держи диван, обхватил голову руками равным образом целую вечность сидел никак не шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа ради плечи.

– Зачем? Ты а постоянно держался во стороне...

– Так довольно лучше, – негромко ответил Генрих. – Все в одинаковой мере всю живот неграмотный отсидишься...

Володя почувствовал, зачем происходит как бы непоправимое равно сие непоправимое связано вместе с ним. Стало с убитым видом да страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, попахивающий мочой убранство и, дернув тяжелую фаянсовую ручку в свисающей изо бачка цепи, разрыдался лещадь говор сбегающей воды. Он сдергивал малость раз, однако бачек наполнялся медленно, ко тому но на проем стал колотить одноногий хромой Фомичев, посему выплакаться таково да никак не удалось. Умывшись, симпатия вернулся на комнату равно залез по-под одеяло, мечтая в рассуждении том, почто когда-нибудь у него хорошенького понемножку место, на котором позволительно заживо похоронить себя – хотя бы бы экой а туалет, а токмо никак не коммунальный, а свой, оттого который человеку кое-когда нуждаться остаться один не без; самим собой, а свершить сие на густонаселенной квартире приземленно невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал некто плохо, мучили тревожные, страшные равно противные сны. Несмотря в недавнюю браваду, некто понимал, что, исключая тюрем, кушать равным образом трудколонии в целях несовершеннолетних, благодаря тому в полном смысле слова вероятно, ась? завтрашний день его отправят в частности туда...

Но наутро однако разрешилось чудесным образом, инда переть на милицию малограмотный пришлось: папа ушел рано, а рано или поздно вернулся, сказал, почто весь уладил да держи основной однажды его простили. Володя испытал приток любви да нежности для отцу, обнял его после шею равно уткнулся головой на грудь, на правах на глубоком детстве. А осязаемо смурной Гера гладил сына по части затылку, нелегко вздыхал равным образом под конец произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они только лишь сего равным образом ждут...

Вечером симпатия ушел бери вокзал, далеко не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, на правах матерь сдавленно всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было сумме три пятерки: за физкультуре, первоначальной военной подготовке да немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – давно этих пор Клавдя Ивановна считала, почто сверху старший отметка знает только лишь симпатия сама. Троек в свою очередь оказалось немного: рисование, наркотик да география. По меркам их выпуска, исход считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равно соученики, равно целое пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была неграмотный хорошая учеба, а преимущества на драках, на которые не без; восьмого класса возлюбленный ввязывался от большенный охотой. «Двойка», исполненная по-под руководством Пастухова во заплеванной подворотне, сформировала субъект Вольфа больше, нежели годы, проведенные на боксерском зале. Она связала силу равным образом технику удара безграмотный вместе с гулким тренировочным мешком да далеко не из очками, присуждаемыми рефери, а со страхом во выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, брось – со настоящей победой, которая отнюдь не присуждается судейской коллегией, а берется своими руками минус чьего-то посредничества.

После первого опыта симпатия порядком крат приходил для Филькову во общагу равно дрался бери темных пустырях оболочка получай стенку, иначе говоря вдвоем-втроем наперерез кому/чему пяти-шести. Численный преимущество во всякое время был получи и распишись стороне пьяных сиречь обкурившихся жителей «нахаловки», отчего в чем дело? начинание исходила через них, хотя точные да сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому но оказалось, аюшки? плачевный сравнение нокаутированных сотоварищей глазом моргнуть не успеешь охлаждает возбуждение остальных да они, как осадки на голову протрезвев, покидают равнина боя.

Несколько присест Фильков предлагал «ставить удар» бери случайных прохожих, да Володя категорично отказывался. Не захотел некто равно бороться для стороне Кента наперекор «кильдюмских», ежели и придумал чтобы отказа какой-то правдоподобный предлог.

В девятом классе Вольф стал ухлестывать ради Симоновой, перейдя посторонись Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным да водился не без; «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его равно как огня. Как-то задним числом вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равным образом цепями, верховодил во этой компании двукратно предуготовляемый Бычок, симпатия стоял посередине, засунув шуршики во карманы, лыбясь щербатым ртом да выплевывая семечную шелуху бери недоверчиво пробирающихся по-под стенки школьников. Ромашов держался на сторонке, будто бы симпатия в этом месте положительно равным образом ни быть чем, всего-навсего цедильня его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, в чем дело? «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, равно возлюбленный равно как об этом узнал, же как ветром сдуло было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выжать смальта во туалете да до пожарной лестнице спуститься во густой двор, а с того места от стена закатиться домой, да Вольф безграмотный согласился: больно сложно, отнюдь не факт, зачем уйдешь, а ежели равным образом уйдешь – весь так же попозже поймают.

Довольно удобно Володя вышел бери улицу: разбитной эксперимент помогал пройти жуть – симпатия знал, почто если бы невыгодный отобьется, так убежит, отнюдь не убьют ведь, во худшем случае получит серия ударов, да сие рукоделие привычное...

– Здорово, Немец! – исступленно выкрикнул Ромашов и, отнюдь не удержавшись, взглянул нате Бычка – понял ли оный сигнал. Тот аппель понял, равным образом стоящие на некотором расстоянии во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: не долго думая Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей всего делов на черноватый равным образом нежилой двор, затем подтянутся прочие равным образом «замесят» обреченную жертву. Погодин далее рассказывал, почто у него ажно холод прошел за коже.

Но Вольф сам по себе шагнул для Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, якобы с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок озадаченно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое процесс руки, эксплуататор скользнул до небритому подбородку, костяшки угодили из первых рук на нокаутирующую точку, равно Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, стойком Вольфу подо ноги. Тот трусливо отскочил.

– Гля, почему сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша из надетой бери запястье веревочной петлей через палки – чтоб далеко не выскочила изо вспотевшей ладони. – Больной, который ли?

– Хы, – оный либо — либо далеко не понял, иначе говоря никак не успел осознать, ась? произошло, равно безуспешно пялился в недвижное цилиндр вожака.

Вольф вновь ес резкое общее направление равным образом паки попал дуриком – красно-желтый повалился неподалёку не без; Бычком. То ли оттого, зачем падали они, отнюдь не опрокидываясь навзничь, во вкусе как правило во драках, так ли потому, аюшки? происходившее никак не укладывалось во опытный изложение подобных игр, только другие как бы впали во транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей равно воочью неграмотный связывая их средства со безответно стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками предварительно худым парнем со злым фасом да втихую позванивающей чредой во дрожащем кулаке. – Может, желательно «Скорую» вызвать?

На текущий крата дьявол промахнулся равным образом попал во скулу, мусорный развернулся вполоборота и, хлестнув на падении гусем кого-то с своих, опрокинулся сверху спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, одиночный скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв ради узы равно палки, бросились бежать. Быстро, так безграмотный суматошливо Вольф езжай во другую сторону, после проходный дворище вынырнул на кривой, не без; разбитыми фонарями переулок равным образом вернулся обратно, наблюдая изо темноты после дальнейшим развитием событий. На месте происшествия уж распоряжалась директриса, равно ее звучный глас разносился соответственно всей округе.

– Раз сие отнюдь не наши – в пожарном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во созвучие кипятился Псиныч. – Они тогда корешок друга повесить будут, а бесславие ляжет получи и распишись всю школу!

Прочухавшийся Бычок от товарищами соответственно несчастью безвыгодный стали кимарить милиции и, пошатываясь, вытирая убиение равным образом матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил на толпе фигуру Ромашова равным образом по мнению прочий стороне двинулся следом.

Назавтра училище гудела, в духе переполошенный улей. Подвиг Немца передавался с уст во уста, обрастая до сей времени новыми равным образом новыми деталями равным образом подробностями. Печальный обличие Ромашова, некоторый пришел всего-навсего для третьему уроку сполна во кровоподтеках равно шишках, подтверждал валидность сих рассказов. А потом занятий для школе подошел Фильков из дружками с общежития, которые соответственно виду маловато уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился ко ним, равным образом пацаны рихтованный дни рассказывали анекдоты равным образом смеялись, поплевывая перед лапти равным образом ожидающе поглядывая по части сторонам. Эта бражка встречала Володю снова мало-мальски дней, только заинтересованная грань неграмотный сделала попытку позаимствовать реванш.

К окончанию школы Володя имел развертывание сто восемьдесят три сантиметра да весил восемьдесят килограммов. Последние годы симпатия углубленно занимался атлетической гимнастикой равным образом днесь огулом бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, почто излишняя мускулатура снижает некультурность удара, только Володя выполнил кандидатский показатель равно считал, что-нибудь достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, переть выше, а зачем? Теперь симпатия был держу пари во себе, пользовался уважением сверстников, истинно равно взрослых мужиков, а уличная шалупень в жизнь не отнюдь не спрашивала у него закурить.

Книжки со комплексами силовых упражнений ему дарил Санюша Иванович, же во девятом классе их товарищество закончилась, вдобавок сполна неожиданно: папа встретил их во парке Революции равно устроил комсомольскому работнику всамделишный скандал.

– Я а вы говорил, в надежде вам оставили сына во покое! – кричал Генрих, за спиной наскакивая в крепкую фигуру Алексаня Ивановича.

Тот был моложе, повыше равно самоочевидно сильнее, однако чего-то стушевался равно отступал для ход быть каждом наскоке, недоуменно бубня отчего-то вполголоса, таково что-нибудь до самого Володи доносились всего интонации оправдания. Наконец Санюра Иванович кивнул, помахал Володе и, безвыгодный оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И что-нибудь твоя милость визави него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – могущественный импульсивно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения дьявол врезываться отнюдь не стал, только лишь свыше Володя Алексаша Ивановича малограмотный видел.

богатый уж отнюдь не работал на жэке: завершающий годочек возлюбленный был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, во вкусе самовольно объяснял, в настоящий момент приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза да других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, ась? немного погодя они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, получи пятом этаже всего лишь который отстроенного в родных местах держи Богатяновском спуске. Это считалось большенный удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, Фася Григорьевна Розенблит путем переговоров завидовала равным образом плакала оттого, в чем дело? лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равно на ухо проклинала проклятую немчуру.

Почти за единый вздох затем выпускного вечера Вольф получил повестку получай требование на армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла во духовке свинячий окорок, наготовила салатов, Геня купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, во краски позвали Витьку Розенблита из матерью, Погодина, Филькова равно Катю Симонову не без; подружкой, так девчонки по неизвестной причине далеко не пришли.

– А дядище Иоган с каких щей невыгодный приехал? – против всякого чаяния вспомнил Володя. – Что-то симпатия искони безграмотный появляется...

– Много дел, – грустно сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались достаточно быстро, султыга в свой черед подошло для концу. Володя пил лимонад, некто по отношению ко всему малограмотный был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, который далеко не пришла Катя, может, через предстоящего разрыва от привычным всем миром равно образом жизни. Два лета неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную прозрение Фильков. Он принес бутылку инструмент от с лица и, неграмотный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, ась? Еремин насчет армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу держи плечо. – Вначале необходимо пахать, доколе молодой, а следом будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А далее можешь равным образом невыгодный выполнять, начнут выяснять – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я во машиностроительный вести себя буду, – делился планами Витька. В армию его малограмотный брали с подачи неправильного обмена веществ, да вроде со троечным аттестатом спирт собирался во институт, Володя разгадать безграмотный мог.

– А автор в юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня в свой черед загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – безвыгодный уставала обвораживаться Фаля Григорьевна. Она была на мятом мини равно старомодных пыльных туфлях. – И комната своя, да туалет, равным образом кухня... Мне такого никогда в жизни отнюдь не дождаться!

– Скорей бы прошли сии неудовлетворительно года! – пригорюнилась Лиза. – Да так например бы во афган далеко не попал...

богатый поиграл желваками.

– Надо было сызнова водки взять...

Розенблит равно Погодин вышли в балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, в дальнейшем внизу со звоном разбилась в рассуждении мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил дьявол таким тоном, в чем дело? радость для балконе вмиг прекратилось.

– Я... – вино получи и распишись лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем а тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость неграмотный подумал, ась? твоя милость уйдешь, а людям тута жить? – Фильков наставил получи провинившегося шершавый палец.

– Действительно, невыгодный подумал...

– Так думай да сильнее круглым счетом малограмотный делай! В одиннадцать менструация стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа вслед собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равным образом вдогон вслед за Фильковым выскочил нате лестницу.

Сейчас, по образу ни странно, некто испытывал для похожему держи питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, безвыгодный считая родителей, всего лишь возлюбленный проявил познавание ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков общепринято сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты как-никак снова мальчик? Разве не возбраняется мальчиком во армию идти?

– Что после баба? – с неожиданности Володя хоть малограмотный возразил, пусть бы во его мероприятия получай современный пир подобные проделки безграмотный входили.

– Обыкновенная. Тебе но неграмотный жениться. Дырка убирать – равно ладно... Надо всего-навсего бухла взять...

В скверике в противовес госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи со большими сумками. Фильков купил ради посредственно поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, с похвалой кивнув, нашел великоватый глоток.

– Бр-р-р, недурно забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – раковщица шаблонно сунула руку во сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, я тогда беспробудно безвыгодный будем, – Фильков закашлялся. – Ты вернее нам девочек найди.

– Какие тогда девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равно по сию пору дела.

– А твоя милость в что?

Морщинистое харя со слезящимися глазами равным образом смотрящим на сторону носом никаких эмоций никак не выражало.

– А мы бабка...

Фильков глотнул до этих пор раз, который раз закашлялся да повернулся для Вольфу.

– Слышь, а пети-мети долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля на сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка во голову ударила. Они тама макуба кладут, удобрение подмешивают... Пошли бери автобусик – тогда недалеко, ей-ей пехом безвыгодный хочу: чтоб менты отнюдь не повязали... Глотнуть хочешь для того смелости?

– Не хочу. Давай, может, за домам?

– Ты что! Нас а медсестра ждет! Так нельзя... Фильков пока что единожды приложился ко бутылке, звучно отрыгнул. Вольф подумал, что, ежели протянуть спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но прежде никак не бухал...

– Еще как! Думаешь, мы соответственно трезвянке этому мудаку ножом во бельма заехал? Это в дальнейшем зоны завязал. Они ж получай протокол берут, могут противоположно отправить. И драка сызнова же... Григорьич приёмом бы выгнал. Да равно неграмотный попрыгаешь бери ринге затем буховки, равным образом удара отнюдь не будет...

– А нынче аюшки? ж?

– Чего, чего... Менты ради меня еще забыли, что-нибудь хочу – ведь равно делаю. И возьми фиг ми бокс? В чемпионы поуже малограмотный пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, бобы заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, хам хороший, однако спирт ми никак не отец, малограмотный дядя... Уйду мы с него!

Они приехали на область центрального рынка, во самое внутренняя часть Тиходонска, идеже по-под трамвайной контур стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во подпахивающий сортиром двор, поднялись до железной лестнице, Фильков кулаком постучал во обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась дева во халате, лица ее визави света Вольф высмотреть малограмотный мог.

– Кто там, Надя? – донесся с глубины помещения надтронутый старушечий голос. – Ты смотри, неграмотный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» призывать придется...

– И аюшки? они таково запоздало шастают! – возмутился непохожий старушечий голос. – Ни белым днем ни в ночное время покоя нельзя!

– Гони их во шею равно закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у женское сословие оказался приземистый накуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по вине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, доброжелатель будущее на армию уходит, приходится ему дать.

– Если на нос давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, дьявол уже ни разу неграмотный пробовал. А нечаянно во Афган попадет? Убьют пацана, в такой мере равным образом никак не узнает, ась? такое баба...

– Ладно, заходите! – подросток посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него анус железное!

Володя повернулся равным образом побежал ниц по мнению лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула по-за Надя. Фильков догнал его для улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели на этом месте «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а если предварительно локоны долезешь – нормально... Ну, мастерство хозяйское... Жалко, вечор пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб где бы армии во тюрьму загреметь! – Володя сквозь черные очки кивнул. – Молодец, здорово придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то всегда да дело: у военкомата из ментами договоренность – призывников безграмотный забирать! Ты ныне аюшки? хочешь можешь совершить – всегда от рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, далеко не решить никого! А морду набить дозволительно полностью безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него впрямь безвыгодный было таких врагов, которым желательно бы во последнюю найт гражданской жизни выскрести физиономию. Вот да не сделаете Псин Псиныч...

– Ты-то из каких мест оборона сие знаешь? Ты а безграмотный служил!

– Ну равно что... Со мной единственный кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга вызов на кармане. Его на армию, а кента – на зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай в области домам. С родителями попрощаюсь... Да да заснуть охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой происшествие единовременно на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили хлопотня равно сколоченный беспорядок. Бесконечные построения да переклички, в таком случае отсутствующие, ведь лишние люди, ведь пропадающие, в таком случае опять-таки находящиеся личные дела... Среди призывников было счета пьяных – есть такие горланили песни, некоторые люди спали, приткнувшись, идеже придется, некоторые люди одурело сидели получи и распишись скамейках сиречь стоймя получи земле, непонимающе оглядываясь согласно сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили бери небольшую вытоптанную клумбу вслед за ровным рядком елок. Их набралось персона двадцать – они сидели, бессмысленно уставившись себя подина ноги, во сие промежуток времени взревел авто поливальной машины. Холодная дух ударила на самую гущу пребывающих во алкогольной нирване. Послышались крики, поношение – аморфная толпа тел снег для голову приобрела эластичность да стала без малейшего отлагательства расползаться, парень закрывали головы руками, перекатывались, так чтобы скорее бросить зону принудительного купания.

Не попавшие лещадь импровизированный душ толпились окрест равным образом ото души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, в клумбу вышел громадного роста констапель из красным собой равно характерными прожилками держи носу:

– Ну что, вера Советской Армии, очухались? Марш на сушилку – равно посредством полчасика копать канаву следовать казармой! Иначе моя особа вами самими подкрепляться буду!

Он говорил грозно, только неграмотный зло, может статься пугал пользу кого порядка. Одной рукой нетрудно поднял после шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его для стоящему близ сержанту:

– Вань, отведи их равно покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, сурово произнес:

– У кого зелено спрятана, неотложно обессилеть командованию! Запомните, вам уж солдаты, малость сколько – пойдете почти трибунал!

– А коньяк? – спросил от земли не видать рыжеволосый малец от лукавыми глазами. – Его в свою очередь сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – заковыристо прищурился парень. – Это автор этих строк без затей беспричинно спросил...

– Вот моя персона зашлю тебя прямо-таки в такой мере во Афганистан, – прозаично пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите в плац, тама «покупатели» приехали.

– Уже идем! – ржавый вприпрыжечку рванул до растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С что такое? твоя милость приблизительно заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, поуже три дня тогда сижу. Лучше определиться. А эпизодически строят – значит, во хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да в силу того что что-то во стройбаты всякие согласен во пехоту соответственно личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равно вперед. А на хорошие войска – каждого рассматривают. Потому равным образом строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом артачиться невыгодный надо, зарубка меньше, кормят хорошо. Да да согласно срокам имеет принципиальное значение – попадешь кайфовый армада равным образом будешь три возраст трубить. Так который ну-ка быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, сколько вычерчивание проводил собственной персоной старшина сборного пункта – толстоватый подполковник не без; фасом здорово пьющего пройдохи. Рыжего возлюбленный на построение никак не пустил: на шеренге стояли лишь только высокие и, на правах показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось просто-напросто десятирублевая два, да в целях Вольфа промеж них пространство нашлось.

Потом появился ротмистр во нормально сидящем мундире вместе с васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул бог знает кто во строю, – требовательно прошелся по шеренги, заглядывая на брата во физиомордия да заставляя поворачиваться другой стороной спиной.

– Материал добротный, равно питаться с кого выбрать, – с уважением шептал вышагивающий почитай рядом, хотя крохотку кзади подполковник.

– Посмотрим, – кой-как ответил капитан. Высокий, широкоплечий, от правильными чертами лица, дьявол был похож бери артиста, играющего занятие военного.

– Что у тебя на этом месте – бородавка? – «Покупатель» пренебрежительно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон с строя!

– А у тебя с чего украшение лица в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, в духе у китайца! Это, по-вашему, сербский тип?

Красивый ротмистр повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, на правах бы признавая свою ошибку.

– У сего болезнь гнилые... Вон с строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов дьявол отобрал пятерых, во томишко числе равно Вольфа. Отобранных отвели ко штабу, переписали фамилии да велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – не без; завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, съестное сообразно высшему разряду, платье офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел на тени у входа во ставка да закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равно сие радовало. Вдруг среди помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – неудовлетворенно говорил, только ась? не кричал капитан. – У одного дедушка судимый, у второго тёцка во оккупированной зоне жила, а текущий вообще... Вы бы до сего поры американца ми подсунули!

Подполковник понизив голос оправдывался, а затем вышел равно от недовольным видом приказал Вольфу да вновь двоим терпеть следующего «покупателя».

Но военная счастье самоочевидно никак не хотела предопределяться вместе с Вольфом. В подводники дьявол никак не прошел ради большого роста, чему ужас обрадовался, во стрелки-радисты – также помешали габариты. Искали повара, а спирт никак не умел готовить, нужен был трепач на оркестр... Вопреки еженедельник на личном деле во высадка его неграмотный приглашали, равно некто понял, что-то предварительное операция за родам войск ни аза невыгодный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали во танкисты. Он был доволен: невыгодный на одиннадцатом номере ходить, а ездить, вновь но – лещадь броней!

На нижеперечисленный число в конечном счете отбирали во десант, приказали построиться во всех отношениях со ростом малограмотный дальше ста восьмидесяти. Руководил ещё подполковник, так Вольфа возлюбленный во структура неграмотный пустил, равно тот, шибко удивленный, стал на стороне. Поджарый майор вместе с десантными петлицами приказал кандидатам отстранить рубашки, упругим медленный хищного зверя прошелся по строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, замри бери месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость как много весишь? Н-да...

Он энергично повернулся для начальнику сборного пункта.

– Что ради доходяг ваш брат выставляете!

– Разве автор их рожаю! – яростно ответил подполковник. С десантником симпатия держался неграмотный где-то почтительно, в духе вместе с капитаном с войск КГБ. – Какие есть, таких равно выставляем!

Внезапно зрение майора упал нате обнаженного в соответствии с подпояска Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его малограмотный показываете? Небось к погранцов придерживаете? – И, неграмотный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже на совершенстве? А что такое? стоишь на сторонке, равно как сирота?

Подполковник хоть сколько-нибудь прошептал ему бери ухо, так майор отмахнулся:

– Наш повеление из первых рук отнюдь не запрещает, черт от ним на части думают. А разве моя персона малограмотный наберу положенную численность иначе говоря привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, на строй!

Володя стал во складка равным образом оказался во команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское подраздел страны. Правда, на оный минута ни он, ни стоящие от ним около парень сего малограмотный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает во сколько

Все считали, что-то зачислены на ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета сквозь три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор да лейтенант, были немногословны, зато двойка сержанта по собственной воле рассказывали ради боевые учения, ночные прыжки да прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым тотально подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился сверху крупном, мирово оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка в фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое паргелий держи белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равным образом жесткой ползучей травой барханы, примерно полное за глаза тени. Испепеляющий денной жар сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но боевой поп выглядел приблизительно же, во вкусе тысячи других, разбросанных объединение всей территории страны: железные баксы гульфик от красными звездами, долговязый бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равным образом выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, на отдалении – изрядно пятиэтажек про постоянного состава, школа, допубертатный сад, почтовое отделение. Имелась инда небольшая оранжерея, что-то вместе с особой гордостью подчеркнул летеха изо политотдела, знакомивший новичков от частью. Практически изо произвольный точки были видны «крокодилы» – вышки на учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались особняком ото старослужащих, минуя ставка молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, суждение прыжков из парашютом...

Среди молодых москаль ни капельки безграмотный всё-таки были спортсменами: хватало прямо высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», на правах говорил замкомвзвода объединение физподготовке.

– Десантник получи и распишись три головы повыше обычного солдата, а вас должны заделаться для цифра голов раньше десантника, – облачно объяснял широколицый лычка от пухлыми щеками. Поскольку в форме у всех саламон равным образом офицеров части красовались крылышки да парашют – здорово знакомая во всем краб ВДВ, было непонятно, сколько спирт имеет на виду. А предлагать неграмотный хотелось: лычка держался холодно, только который не волком равно одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож нате грызуна, грудь в грудь набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы в обязательном порядке дали кличку Хомяк, только его настоящая дом – Чувак, хозяйка в области себя воспринималась в духе ярлык равным образом вызывала подстебки равным образом шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, ради его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая накануне построенными сверху стадионе молодыми, спирт чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, все команда для ней обостренно готовится, да вас должны изобразить хорошие результаты! И аз многогрешный сего добьюсь. Кто никак не сможет останавливаться человеком, оный умрет. Внимание! Вперед во всю прыть марш!

Десятки специальных прыжковых – от ремнями кругом щиколоток – чобот загрохотали соответственно гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа безграмотный останавливаться! – кричал сержант, с горячностью вприскочку получи кромке беговой дорожки. Он безусловно отнюдь не считал круги, ага да самочки бегущие немного спустя сбились со счета. Это был еще малограмотный бег. Это был топотание – приблизительно получи и распишись одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант правильно уловил момент.

– Внимание, завершающий круг! За мной! – Сержант рванул впереди усиленно растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, вроде преследующий лося волк, да метров из-за полсотни впредь до финиша воистину настиг храбро сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул равно двумя ногами сбил в землю. И самостоятельно никак не удержался, упал рядом, однако тогда но вскочил, догнал равным образом уложил таким но способом до сей времени двоих.

– Перекур, отлично минут! – будет скомандовал он. И в некоторых случаях новобранцы изнуренно повалились на траву, горделиво прошелся по-над ними, переступая помощью настороженно поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – разухабисто отозвался Вольф. Он воистину около малограмотный устал да думал, сколько такого склада протест понравится младшему командиру. Но оказалось, зачем ошибся.

– Ах так... Тогда нет смысла разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые на честном слове держатся сверху ногах. Вольф ловит сверху себя косые воззрения равно понимает, что-то допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, дальше пока что три круга! Вечером бойцов повели на баню. До предела измотанные молодое поколение мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди равно мечтая об отдыхе. Курева неграмотный хватало, мало-мальски сигарет ходили в соответствии с кругу. Вольф безвыгодный курил, держался на стороне, драматически ощущая неприязненность товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел сбочку Иванников с Липецка – здоровяк из лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И в чем дело? смотрит зверем?

– Ты шелковица особенный гордость невыгодный показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще крат всех подставишь – малограмотный обижайся!

За Иванниковым маячат сызнова двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А от новый стороны – небось равно не мудрствуя лукаво так: стоят себя равным образом стоят. Вольф не проронив слова отвернулся.

– Смотри, автор сих строк тебя предупредили, – пугающе доносится по поводу спины.

Настроение испортилось окончательно. Да да остальные, докурив, невыгодный повеселели: угрюмо переминаются из лапти получай ногу.

– Что приуныли, салаги? – добродушно хохочут выходящие вразвалочку затем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь не чета ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги неграмотный отвечают. В своей массе они приблизительно вничью отнюдь не отличаются с старослужащих – равно бугристые мышцы у многих, равным образом шеи борцовские – только никак не те воззрения у них, отнюдь не те повадки, да платье сидит по-другому, равно кто в отсутствии привычки ко этому тупому хохоту...

Физическая натаскивание встала во всем наоборот горла. Чувак без затей душил их своими нагрузками. И ежели и самопроизвольно возлюбленный обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, нетрудно во бою», ребята видели – безжалостная отделка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, до самого предела измотанных, падающих во изнеможении новобранцев воочью приводил его на хорошее сам свой равно побуждал для дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал надо стадионом звучный баритон сержанта, да отмутуженный двадцатью кругами войско облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – тихомолком добавлял Чувак не без; крохотку заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – невыгодный поверив, выпучил зеницы Сидорук. Он чем-то походил получи командира – такая но круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто с одной деревни.

– Тебе – потом ста десяти, вахлак! Кто пока что никак не понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя преддверие с лица руки, сопели громко, держи сороковом счете начиная сипеть равным образом стонать, да целиком обессиленные поуже припадали ко земле да безграмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – хватит констатировал сержант.

Но наслаждение портил Вольф, тот или другой продолжал отжиматься, наравне заведенный, в эту пору никак не выдыхал натужно: «Сто!» – равным образом всего только в таком разе перекатывался сверху спину, раскинув онемевшие руки. Но звание неграмотный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф вообще со всеми подхватывался получи ноги, отряхивая получи и распишись бегу руки, которых уж далеко не чувствовал.

– А нетвердо Чуваку сто однова жопу лизнуть? – прохрипел неизвестно кто на на честном слове переставлявшей айда толпе. Послышались злые смешки.

После обеда ко Вольфу подошел москвитянин Коля Серегин. Он был получи три лета в матери годится – призывался изо института равно вследствие чего оказался безграмотный со своими сверстниками. Может, с подачи этого, может, оттого, что-нибудь москвичей по отношению ко всему далеко не любили, только дьявол ни со кем никак не сходился. Аккуратный, завсегда опрятно выбритый, на подогнанной форме, возлюбленный старался продолжаться на стороне ото общей массы, во вкусе бы подчеркивая, что такое? ни на колтун отнюдь не нуждается равно живет сам по себе в области себе.

– Зачем тебе сие надо? – вне предисловий спросил он, глядючи во опора в глубине посаженными серыми глазами равно нерадиво затягиваясь сигаретой. В награда ото других новобранцев, смоливших все, почто лишь допускается – через «Примы» равно «Лайки» вплоть до махорки равно сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже бери гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов кипа шла до высшая отметка рублей, держи сии деньжата не возбраняется оторвать тридцатник пятерка пачек «Примы». Здесь же, во песках, «Мальборо» далеко не видели ажно офицеры.

– Я вижу, в чем дело? твоя милость невыгодный выслуживаешься. Так с который-нибудь сие радости озлобляешь всех навстречу себя? Думаешь, пишущий эти строки отнюдь не могу приблизительно гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равным образом Вольф подумал, что такое? действительно, оный как и станется одолевать со нагрузками Чувака. Но что-то сего малограмотный делает.

– Как ваша милость неграмотный поймете – дьявол но нас поперек унижает, хочет соответственно земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, чтоб всех, давно одного! А если бы так например единовластно выдерживает, значит, спирт своего выстрадать невыгодный может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость ради идею бьешься... Только на ребят сие куда сложно. Они видят, что-то твоя милость изо кожи лезешь, а через тебя равным образом им доводится пуп рвать.

– Что же, автор на каждого вынужден объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей во виду: теперича тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря хлеще ни слова, Серегин отошел. Вольфа лже- согласно голове ударили. Несмотря бери угрозу Иванникова, такого результата спирт отнюдь не ожидал. Думал: болтнул со злости – равным образом все...

А оказалось – пошел вон отсюда как... Водан напересечку всех. Ну, положим, безграмотный наперерез кому/чему всех – оный но Серегин безграмотный подпишется, ну да равным образом основная масса, во вкусе равно на любом деле, останется на стороне... Но особа десяток наскочут... Если днем, в улице – единаче дозволительно подраться ага убежать во случае чего. Но сонный, во постели, эпизодически одеяла накинут... Тут недостает ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, кой бери собраниях пугает всю роту, а согласно отдельности заигрывает вместе с каждым солдатом, приглашает заходить, гуторить «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие далеко не годится. «Темную», может, равно сорвут, однако позднее спирт довольно сделано никак не попросту лизоблюдом, хотя да стукачом. А для самом деле некто равным образом безграмотный лакей да невыгодный стукач, да подтвердить сие допускается исключительно одним способом...

Прогулявшись малость присест с стройки нового автопарка во казарму, спирт принес лещадь гимнастеркой пяток кирпичей равным образом спрятал их перед матрац. Расшатал на тумбочке квадратную деревянную полку, сейчас симпатия вольно вынималась. Приготовил взятый с под своей смоковницей малюсенький перочинный нож.

После отбоя, нет-нет да и погасили мир да солдаты принялись укладывать, вроде принято кое-как сброшенную на контрольное времена форму, дьявол положил держи подушку кирпичи, лег головой на ноги, прикрыл полкой изножье живота да закутался во одеяло. Одной рукой спирт защищал живот, на нерушимо сжатом кулаке иной держал перочинный лезвие вместе с открытым торчащим в ряду пальцами шилом. Теперь становая жила – невыгодный заснуть. Но у нападающих та но проблема, следственно едва ли ли они станут растянуто тянуть...

И действительно, невыгодный как рукой сняло да двадцати минут, наравне не без; нескольких сторон амором прошлепали босые ноги, получай койку Вольфа полетели чужие одеяла, равным образом шелковица но посыпались удары. Били на основном туда, идеже должны состоять вершина равно грудь, так за человеческого тела кулаки нападающих ударились по части кирпичи равным образом твердые доски, кто-либо напоролся получай шило, послышались крики боли, равным образом лавина ударов в один миг прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые шлепанцы зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся с одеял Вольф вскочил да бросился не давать покоя обидчиков. Их ратный запах угас: разбитые костяшки да выбитые грабки отнюдь не располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих спирт сшиб, далеко не разбираясь, затем стал азартно обыскивать Иванникова, есть равным образом нокаутировал своей испытанной «двойкой»: один – солнечное. Урок оказался впечатляющим: с восьми нападавших тандем горько поднимались со пола, незаинтересованный лежал без участия сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую флейц да тихомолком скулил, тандем рассудительно баюкали разбитые кулаки, пара вернулись для своим койкам, да учинить вид, ась? они ни подле чем, отнюдь не могли с подачи отсутствия одеял... Так равным образом сидели драматично возьми краешке обнаженных матрацев, ровно спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, кто именно до этот поры хочет? – предложил Вольф. Желающих безграмотный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а пишущий эти строки один. Он шагнул вперед. Стоявшие сверху ногах в испуге попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске пишущий эти строки одиночный противу десятерых дрался... И вы всех могу возложить рядком... Идите, забирайте близкие одеяла. Да никак не бойтесь, невыгодный трону...

Победа была убедительной, равным образом соотношение ко Вольфу метко изменилось. Но изо случившегося спирт в свой черед есть выводы.

Через серия дней, эпизодически войско от пятого раза безвыгодный уложился во показатель получи и распишись штурмовой полосе, которую на этом месте называли тропой разведчика, лычка по обыкновению есть взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но симпатия покачал головой.

– Все, сверстник сержант, перекурить надо. Ребята благоприятно зашумели.

– Что?! – штифты сержанта сузились. – Это ась? следовать новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да да для ребят посмотрите – нисколько выдохлись.

– Чего твоя милость из-за них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то сивка-бурка здоровый! Вперед, ваш покорный слуга сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Вавуля сел батман землю.

– Я те покажу адреналин! – взбелененный Чувак подскочил, замахнулся ногой, чисто с целью удара за мячу.

Вольф отклонился, успев завладеть ступню, что есть мочи крутнул – да сержант, потеряв равновесие, развернулся получи месте равным образом полетел на самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, как бы через взрыва. Никем безвыгодный поддержанный, некто упал в землю, а тута а вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф бойко поднялся навстречу, да они оказались наперсник навстречу друга, внешне ко лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант как черепаха приближался, пружинисто согнув колени да выставив на пороге собою сильные клешнеобразные руки. Он ладно знал рукопашный битва да безвыгодный однажды сие демонстрировал. Но спирт знал да ради ночную драку во казарме, а вследствие этого осторожничал. Подпрыгнул на первом выпаде – Вольф отпрянул. Он отнюдь не хотел сопротивляться из командиром, хотя уступать нельзя. Если оный безграмотный остановится... Крюк снизу, удар снизу не ведь — не то откровенный на шрифт – произвольный изо излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака от ног, никакая схватка приводка неграмотный поможет. А после этого пока что такое? будет!

Замкомвзвода вновь бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку получи и распишись округлом, из ямочкой, подбородке, организм само определило траекторию напряженного кулака, так бить дьявол безвыгодный успел. Кто-то борцовским приемом подкатился перед ноги, сбил, подмял подо себя. В слух горячо зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, по-под трибунал пойдешь!

Вольф расслабился да откинулся в вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел получи них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свой черед такая следствие совсем устраивала.

Во пора перекура ко Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость мальчик отчаянный. Только ума требуется побольше, ей-ей хитрости. Никогда никак не рядом буром. Ну что ли аюшки? на крайнем случае, от случая к случаю как далеко не бывало некуда. Давай, закуривай! Ты ввек отнюдь не просишь, вроде сии шакалы...

Действительно, Серегин ни в жизнь безграмотный откликался получи и распишись подобные просьбы, а олигодон тем больше никак не угощал пусто по мнению своей инициативе. Это подчеркивало его нетрадиционность равным образом независимость. Тем приятнее безотлагательно было Вольфу.

Но симпатия покачал головой

– Я но невыгодный курю, на хрен благодеяние портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвитянин чиркал спичкой, Вольф обратил уважение получи и распишись его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у начала указательных равно средних пальцев.

– И далеко не какая жалость такие «бабки» на смрад переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие после особенные «бабки»! В Москве брал соответственно госцене [11]  – рублишко пачка. Мне ее сверху три дня хватает. Это однако равно, что-нибудь отдельный сутки пачку «Лайки» скуривать.

– А зачем сие у тебя следовать мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только в некоторых случаях Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, в чем дело? Серегин ушел через ответа.


* * *

Когда пункт подходил ко концу равно молодняк готовились обретать присягу, их сверх ожидания собрали на классе политучебы равно взяли подписку что до неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками сверху стол, выстланный красным сукном, да внушительно, вместе с расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена девичий цвет отбывать службу на Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому невыгодный известно. Упоминание насчёт ней во письме, в области телефону, на разговоре вместе с посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал не блещущий новизной бланк, а отодвигая его назад, поймал пытливый созерцание особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя далеко не понял подтекста вопроса. Он безграмотный знал, зачем его судьбу необъективно обсуждали для мандатной комиссии на центральный а воскресенье его прибытия на часть.

– Еще немца нам невыгодный хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, что за должности обязан был выказывать бдительность, причем, во предпочтение ото особиста, выказывать открыто. – А разве нам придется забывать его во изнанка врага? А врагом достаточно Западная Германия? Кто даст гарантию, что-то речь краски отнюдь не возьмет верхотура надо присягой?

– Он этакий но совдеповский человек, что равно по сию пору призывники, – возражал замнач наступательный подготовки майор Шаров, кто да привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его малограмотный взяли, сие что и говорить – у них особо во приказе оговорены запросы ко национальности. И во погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований как можно!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вы будто шиш безвыгодный подсказывает? В особорежимные части равно минус приказа вовеки никак не берут инородцев!

Теоретически у Шарова было банан пути – признать, который некто допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил подслеповатость равным образом недальновидность, вслед что-нибудь положен на правах мало-мало пристрастный гонка да мораторий во представлении для очередному званию, либо стоять на своем сверху том, который вердикт было токмо правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся всего только другой путь.

– Партийная хуй да левый тезис пролетарского интернационализма подсказывают мне, аюшки? недопустима сегрегация граждан по части национальному признаку, собутыльник подполковник, – стоически сказал спирт да посмотрел Селедцову из первых рук во глаза. – И извините, который антилогарифм «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе ранее дюжина лет, дьявол мазово владел безвыгодный исключительно советским оружием, однако равным образом оружием вероятного противника. Сейчас симпатия использовал целый обыдённый демагогичный армада замполита противу него самого. Причем хватит успешно.

– Э-э-э... Я решительно безвыгодный на этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся в председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот тяжело молчал. Он являлся заместителем командира соответственно ратный подготовке равно жуть хотел становиться генералом, же его дальнейшая судьба напрямую зависела с результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова камо больше, нежели национальная безукоризненность ее рядов.

– В конце концов, пес от ним коллега Семенов скажет, – малограмотный получив поддержки, мастеровито перевел стрелку замполит.

Особист углубленно откашлялся. Он ранее передал во Москву шифровку насчёт том, аюшки? во особорежимную делянка привезли немца, однако никаких распоряжений ноне никак не получил. Может быть, равно безвыгодный получит вообще. Значит, следовало демонстрировать самообладание да осторожность.

– Мы должны струиться изо законов, приказов равным образом распоряжений. А они безвыгодный запрещают Вольфу служить, – неконкретно сказал он.

Чучканов пошевелился, стуло по-под массивным веточка скрипнул, конечности мандатной комиссии уважительно замолчали.

– Скажите, соотечественник подполковник, в какой мере наших бойцов на совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый рядовой спецназа ГРУ обязан был обладать двумя языками. Как на возмутительный конец одним, хотя отлично. Спортсмены равным образом отменные здоровяки отчего-то имели до немецкому равно английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол до какой-то жизненной несправедливости безграмотный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, коллега полковник, – наконец-то выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, ведь они зададут разумный вопрос: нежели отличается наша кусок ото обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников приблизительно малограмотный находилось. Поэтому замполит безотрадно кивнул. Он отвечал после все, на часть числе равным образом ради крах доблестный подготовки. И Семенов кивнул вместе с тем а выражением, пусть бы ему-то грустить было абсолютно неграмотный насчёт чем: прямо ко нему упрекнуть во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: до во всех отношениях критериям Вольф годится с целью службы на нашей бригаде, – подвел счет Чучканов. – А толки что до его национальности выходят вслед границы официальных требований да необлыжно вредят общему делу. В конце концов, можем списать ему контратип военного билета держи нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений безграмотный было. И чисто двойка месяца спустя, сверху «отлично» пройдя ставка молодого бойца, солдат Вольф дал подписку что до неразглашении военной да государственной тайны. Но задание об оправдании доверия дьявол расценил безграмотный вроде повышенное уважение для себя лично, а равно как входящую во функция майора Семенова существенность инспектировать бедовый запах да самочувствие каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, собеседник майор! – неунывающе отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – почитай бы ласково улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная дни закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение резким движением выделялось с узловой низы бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равно несвободой.

Их распределили до подразделениям. Вольф, Серегин равным образом Иванников попали умереть и невыгодный встать второстепенный плутонг первой роты. В главнейший сутки получили пулемет – короткие автоматы малого калибра из глушителями, пистолеты – в свой черед от глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых дозволяется горькую равно кушать жидкую пищу.

– Все меч равно справа абсолютно новое равно секретное, – предупредил комвзвода литер Деревянко. – Сами понимаете, что-то означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант также улыбнулся. Он производил ощущение добродушного да незлобивого человека. Но смех шелковица а исчезла. Молодой директор в долгу придерживаться строгую дисциплину.

– Хорошо, зачем вам такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваш брат на деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, весь из-за мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился на норматив, только превысить лейтенанта никому безвыгодный посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав нате число метров.

– Молодец, парень, с тебя получится разведчик! – хлопнув по части плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые обучение во парашютном городке. Хотя физическая груз сомнительно ли была большей, нежели во карантине, ко концу дня Вольф приличествовать устал – очевидно, с обилия новых впечатлений. Остальные новички как и едва держались получи ногах.

Вечернее построение, значительный крепкотелый старшинка Рогаль делает перекличку, попозже ведет получай прогулку. Прогулка – сие патрулирование плаца по мнению периметру несомненно до этого времени из песней:

Мы прыгаем в ночь со гремящих небес

В пустыню, сверху джунгли, получи и распишись скалы, получай лес.

Ножи, автоматы равно боезапас —

Завис по-над землею общесоветский спецназ...

На соображение Вольфа, такая пикник вместе с групповым пением – абсолютный идиотизм. Но «старики» по собственной воле рубят акт равным образом звонко выкрикивают слова:

Жуем безвыгодный резинку, а целлит взрывчатки,

Деремся в равных – единолично наперерез кому/чему трех

В снегу помимо палатки да на полном порядке,

А нажать курок паче далеко не сможет равно бог...

Похоже, сколько свежерубленый темп жесткой песни действует сверху них, в духе допинг.

Скажите для сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, из кем им профессия заключать

В ледовом просторе, на лесу не ведь — не то во луг

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна бредни – вытрясти душу поперед жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь настоящий беспрестанный день?

Наконец моцион подошла для концу, престижно долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» для пошевеливай снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают возьми кровати, натягивают предварительно подбородка одеяла. Они успели секунд из-за тридцать. А юношество копошатся, путаются во пуговицах да застежках, от трудом стягивают полусапожки равным образом забираются, наконец, для домашние верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, на карантине они научились заскирдовываться во норматив. Скорей сумме сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется беда сколько раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты сверху дальнейший диесусный чин кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, в бегу – рукава, закрывание на строю – да целое на обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились во норматив, так ли старшине надоела сия забава, только в конечном счете команды «подъем» никак не последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась закачаешься тьму. Только у тумбочки дневального горел яичный плафон, истинно во противоположном конце, по-над запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, молодожены вытягивались для кроватях равно в один момент засыпали. Вольф равным образом заснул, через силу коснувшись подушки. И тогда а проснулся оттого, что-нибудь его трясли вслед плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было темновато – чувствовалось, сколько впредь до утра вновь далеко. Неотдохнувший агроценоз противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы ранее принимали...

– Вставай, вставай, малограмотный умничай!

Незнакомый здоровячок во тельняшке не принимая во внимание рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже уж сгрудились заспанные новобранцы на одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, пятьдесят лет советскому футболу подвяжи!

– Смотри, чтоб яйцеклетка во ичиг безграмотный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики да безвыгодный аспидски остроумные шутки. Некоторые «старики» никак не захотели появляться равным образом смотрели спектакль, приподнявшись нате кроватях.

– Внимание, салаги, вас приводитесь для стариковской присяге! – объявил нагишом согласно пояс, спортивно положенный черный юнец из широкими усами почти крупным, хоть сколько-нибудь обвислым носом. Это был чауш Шмелев изо второго взвода. В кедах, трико да из армейским ремнем на руке, возлюбленный походил для дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую бери стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий бери фитиле золотой огонек без лишних слов придал происходящему что-то театрально-зловещее: неясный полумрак, лица из темными провалами возмещение глаз, длинные подвижные тени...

– Вот что-то около лучше. Ну, который первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, безвыгодный смотря ни получай кого, пояснил: – Какая земля и небо – раньше, позже... Отстрелялся – равным образом свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк с тебя выйдет. Только отнюдь не знаю, который войдет... Лезь получи тумбочку, получи и распишись швабру, присягу да читай из выражением!

Выполняя приказы, Иванников, из трудом удерживая равновесие, взобрался получи и распишись тумбочку, на одну руку ему дали швабру, во другую – какой-то листок. Держа швабру что устройство во положении «к ноге», симпатия принялся читать:

Я, салага, сбритый гусь,

Я царственно клянусь:

Сала, масла самостоятельно безграмотный жрать,

Старикам безвыездно отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику комедийный вид, да здание текстуально грохотала через хохота «стариков».

– Плохо читал, кроме выражения! – подвел совокупность сержант.

– Ну ну да ладно, моя особа но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – воровато спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников безропотно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равным образом лычка выразительно врезал увесистой пряжкой по части ягодице, что-то около что такое? получи и распишись белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, добавление ему положена... Ну ладно, учтем, который сам по себе вызвался, у нас постоянно по-честному, – Шмелев переложил постромка во левую руку. – Теперь старый наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь во сортире краску от подоконника. Ацетон равно тряпку тебе дадут.

И, утратив ко Иванникову интерес, повернулся для остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На таковой крат желающих безвыгодный нашлось. Шмелев осмотрел всех да зацепился взглядом по отношению Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив ни слова покачал головой.

– Что?! – пугающе произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес стадия вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, с фундаментально ко отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф равным образом чувствовал тепленько крепких тел равным образом горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, в открытую враждебное кольцо. Очевидно, отрицание ото присяги как и предусматривался сценарием да выливался во дополнительное действо, ради участия на котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали из кроватей равно поспешили рядом ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться далеко не хотелось, же однозначно было, в чем дело? кроме сего безвыгодный обойдется. Ну равным образом окаянный из ними! Не убьют ведь! А ударов симпатия невыгодный боялся еще давно.

– Я присягу ранее принял. Все да мы вместе с тобой приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – чтобы проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то моментально изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная микроклимат до некоторой степени разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал да Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе обещание безвыгодный нужна. Ложись спать.

– Мне в свою очередь возлюбленная безвыгодный нужна, – сказал Серегин.

В карантине дьявол держался этак а независимо, что Вольф. В общей массе равно единственный равно противоположный вели себя, равно как все, выполняли команды равным образом подчинялись старшим. Но когда-никогда конструкция распадался, они обосабливались, равным образом позднее ни сержанты, ни руководитель отчего-то малограмотный придирались да малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил зев Шмелев.

– Я Серегин, – гладко ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел воззрение бери Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это муж друг. И ему клятва равно как никак не нужна. Чернявый хотел вещь возразить, да отнюдь не стал.

– Ладно, после разберемся. Давай ты! – твердый пальчик указал возьми Вишнякова.

Вольф да Серегин раздвинули старослужащих да направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок равным образом крепко-накрепко пожал Вольфу руку.

– Я салага, сбритый гусь, – раздавался по-за одноликий крик Вишнякова да гордая усмешка «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летеха Пригоров держит во руках найлоновый аксельбант толщиной вместе с половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге без остатка экипированных шпрот прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, однако внятно сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, как выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня да нанесите подзатыльник на голову, во полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул по правую руку налево, целых покров свистнул. Если бы ростовщик попал лейтенанту во висок, ему бы неграмотный поздоровилось. Но подставленный электропровод спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись по течению да во сторону, свалил атакующего для землю. В минута ока Пригоров оказался поверху сверху поверженном противнике равным образом шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – мажорно спросил лейтенант, вскакивая возьми ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, что такое? сие такое? – повернулся наставитель ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И мы научу вам им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, летеха обычно расстегивает рот вытянутого кармана-ножен сверху голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А гляди приблизительно держат чертилка – двумя сжатыми на рым пальцами. Двумя! В них все гибель захвата, оставшиеся только лишь придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его изо прямого хвата во попятный равно наоборот...

Нож прыгает во руке Пригорова, на правах живой.

– Наиболее эффективны колющие удары на горло, во пузо да сердце, рубяще-режущие удары нормально наносятся сообразно рукам – запястьям равно локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое основа основ убивать купол...

Старшина Пряхин безграмотный похож сверху лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, вместе с морщинистой шеей равным образом анфас пахаря, нате пора оторвавшегося с сохи. Портрет в Доске почета что примерно делался от другого человека. Говорит возлюбленный тихим голосом, убежденно, несмотря на то равно баста косноязычно.

– Если по правилам уложил – лети флегматически да ни что до нежели далеко не думай. А несоответственно – разбился равным образом хлеще сигануть отнюдь не будешь.

– Совсем никак не будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки невыгодный понял.

– Разбитый как бы попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равно всего делов делов. Потому как угодно опять, на правах показываю, позднее самочки начнете... Энтот румб сюда, а оный – туда, волнами... И чутко полагается – сколько внутрях... Раз репие попал, волны равно склеил, вишь те равным образом бежим во голове!

– Товарищ старшина, а ежели кто именно невыгодный прыгнет, почто будет? – настороженно спросил Вишняков. Прыжков боялись все, однако значительная сие скрывало.

– А ничо никак не будет. Все прыгнут, ни одна душа далеко не останется, – руководитель тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А коли кто такой забоится? – далеко не отставал Вишняков.

– Боись безвыгодный боись, а подсрачник сапогом получишь – да полетишь, никуда далеко не денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров изучающе осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, почто у него глотать интересного.

Ваня – сие кукла во форме неизвестного государства. Он полный перепачкан кровью, а по-под одежду напиханы печенки равным образом остальные внутренние органы свиньи. Где-то там, во потрохах, может существовать черт знает что спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, только камень... Может равно сносно невыгодный оказаться, но, так чтобы распознать сие наверняка, должно сделать невозмутимый шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику интересах таких ситуаций невыгодный положены.

– Есть!

Вольф не без; трудом значит изо строя. Ноги безграмотный идут, всегда во нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, инда у Вишнякова малограмотный возникает больших проблем, всего лишь Лисенков выблевал банан раза подряд...

Ваня выглядит адски натурально, надобно уговаривать себя, аюшки? сие фикция – человекоподобный фигура самопроизвольно по части себе, а ливер свиньи – самочки соответственно себе. Так легче. Но всегда равняется нервная построение защищается: понимание раздваивается, да получается, зачем Вольф в духе бы со стороны наблюдает ради другим Вольфом, что да выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются средь пуговицами, сочный душа гости да сырого мяса вызывает тошнотный рефлекс, а центр контролирует положение, благодаря этому что такое? сие никак не та экстравазат равно безграмотный в таком случае мясо... В мягком месиве попадается наконец-то самую малость твердое, красные растопырки достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена доскональность неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая воздаяние засекречивающей аппаратуры противника. С ее через допускается совершить расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, да таким образом майор ободряет каждого, который справился со заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, вас будете представлены для награде... Закрепляется побудитель с целью неприятной работы. Пока – держи игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие главнейший этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – подыскание предметов на исключительно что такое? забитой свинье. Третий – лонгуолл свиньи. Цель тренингов – спуск психологической устойчивости равным образом уничтожение естественных тормозящих реакций организма...

Майор неграмотный шутит. Молодые поуже знают, ась? кажинный день-деньской про питания личного состава закалывают мало-мальски свинтус вместе с подсобного хозяйства. Путь несчастных животных с свинарника перед кухни проходит путем спецполигон...

– Все, помимо Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равно работает от Ваней перед тех пор, на срок безвыгодный перестанет блевать...


* * *

– ...А таковой папаха проверки устраивал беспричинно – выберет солдатика позачуханней равным образом спрашивает: «Мол, кто такой твоя милость снедать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» иначе говоря – «Военнослужащий доблестной да непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» alias вещь во этом роде – значит, политработа держи высоте. Но чмошники общепринято стоят, молчат или — или промямлят фамилию, равно все... Тогда спирт дерет безжалостно равно командира да замполита...

Дневной жара спал, хотя спасительная вечерняя прохладца далеко не наступила: нынче буря дул отнюдь не со стороны гор, а изо пустыни – словно бы изо духовки, через духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки почти приблизительно сколоченным зеленом грибком кругом полый черной бочки пользу кого окурков получи низких скамейках сидели курильщики равным образом нетрудно любители вечернего трепа – босиком, голые по части бархот – на одних брюках. Находиться возьми территории части во штатском alias раздетыми запрещалось, а невиданные на обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали различимость соблюдения уставных требований для форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился звание Шмелев – гитарист, ремесленник всевозможных подначек равно розыгрышей, для тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек равным образом анекдотов. Но юношество знают – часом во нем нечто переключается, да дьявол превращается на безжалостного садиста.

– ...И вишь чин годится для тумбочке, а со временем стоит только узкоглазый – в таком случае ли туркмен, ведь ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты кто именно такой?»

Гитару Шмелев положил около сверху скамейку, а на руках держал «мастырку»: «беломорину» из закрученным на хвостик кончиком – постоянный заметина того, почто дымное зелье перемешан не без; анашой, которую, далеко не архи скрываясь, продавали из-под полы получи и распишись рынке близлежащего поселка колоритные старухня на халатах да тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равным образом серо-зеленым насущно пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие равным образом обычные стаканы – наравне семечко на средней полосе России. Местное райя жевало его эдак а обыденно, в духе население Рязанщины либо — либо Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, соратник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равно есть затяжку – отнюдь не во вкусе обычно, а помощью кулак: чубук папиросы зажал мизинцем, а губами приложился для кольцу изо большого да указательного пальцев. Загнутый ниц значительный то и в магазине воочью мешал этой процедуре.

– Зачем дьявол так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, прикупленный на складчину вслед за сороковушка семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря сверху усиленную норму питания, снедать желательно всегда, а консервированные овощь равным образом присвоенный на хлеборезке гренок позволяли приглушить голод.

– Чтобы чад вместе с воздухом перемешался, – пояснил Серегин равно вытряхнул остатки салата изо банки стойком во рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря получи небольшую разницу на возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире намного больше, нежели Вольф. Например, некто знал, что-то из-за анашу не запрещается быть застигнутым сверху месте преступления на дисбат либо — либо во самую настоящую тюрьму, а после насвай безграмотный сажают, аюшки? гонорею дозволено словить равно чрез рот, а лечат ее тремя уколами, равно масса других в такой мере а необычных, насколько равно малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний никогда в жизни безвыгодный распространялся. Он весь был немногословен. Хотя они сделано давненько держались вообще равно инда может статься дружили, ели изо одного котелка равным образом спали в соседних койках, Вольф что-то около да никак не узнал, вследствие этого соотечественник ушел от третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин да переводил пара слов получи и распишись другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов спокон века что-то около говорит»... – давясь с смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку возлюбленный передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, что всемерно старался спаяться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, же совершенно непропорционально придуманная Вольфом ярлык Бритый Гусь приклеилась для нему крепко-накрепко

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равно Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хабарик на бочку.

– Зачем, салабон, немного погодя до сей времени оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то симпатия много раз для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, со «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги равным образом тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил объединение струнам да ерническим голосом запел:

И нести протоколы и заботы ми неграмотный ведется за праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, ась? некто одну крошку длинен,

Зато безвыездно говорят, почто автор этих строк ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, порядочно персона прыснули во ладонь, Вольф да Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равно инда мало-мальски скорбное представление физиономии: старший чауш Чувак подошел сделано вплотную. После завершения карантина спирт неуд месяца провел получи и распишись дальнем полигоне, а вернувшись, получил до сей времени одну лычку да стал заместителем Деревянко взамен ушедшего сверху демобилизация Синюхова.

– Что после песни? – разгневанно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым спирт старался безвыгодный связываться.

– О, который ко нам пришел! – благодушно воскликнул Шмелев и, надев для ряшка благостную улыбку, повернулся ко Чуваку. Тот был одет до всей форме, исключительно лишняя пуговица получи и распишись рубашке расстегнута. – Здравствуйте, коллега старший сержант, в ногах правды нет со нами. Мы тогда тунеядцев осуждаем. Клеймим, что-то около сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался да встрепенулся, на правах напавший держи отзвук сеттер.

– А что-нибудь сие ради дымина тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез подо лавку. – Сейчас автор этих строк вам угощу...

Он достал пачку «Казбека» да не без; сколько-нибудь напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, никак не стесняйтесь.

– А неравно аз многогрешный тебе его вслед за воротник посажу? – Чувак ударил по мнению протянутой руке, блок упала для землю да приоткрылась, оттудова выскочил большой длинношерстый паук. Замкомвзвода мигом раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, собрат старший сержант, сие шутка. Они без дальних слов далеко не ядовитые.

– За такие шутки позволено да для гауптвахту! Курите после этого черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился неграмотный бери шутку.

Шмелев как черепаха встал равно расправил плечи. Тон его изо слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты что-нибудь хипешишься? Ты а никак не сверхсрочник, никак не офицер... Мы с одного призыва, твоя милость такого типа но сержант, что я! Нечего с себя командира корчить!

– Товарищ сержант, во вкусе вам разговариваете со старшим согласно званию равно до должности? Устав забыли? Я вас его напомню! – щекастая фотография Чувака побагровела.

– Вначале во ремеслуха поступи несомненно на звездочки в погоны, если на то пошло да будешь напоминать!

Шмелев уничижительно сплюнул.

– Второй плутонг – вследствие пятерка минут построиться получи плацу к подготовки для вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, ништяк развернувшись, растворился на темноте.

– Иди, иди, – бросил ему вслед за Шмелев. – А так Вольф со тобой сызнова балетом займется – будешь вензеля сожительствовать поперед самой казармы!

– Я равно не без; Вольфом разберусь! – дрожащим с гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – напоследях сказал Киря. – Зачем получи кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера симпатия ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь бурливо зашевелился.

– Надо шагать строиться.

Бойцы второго взвода нерадиво поднялись равно айда на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – простой свежепрокаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа в этом месте безвыездно на диковинку: равным образом вросшие на землю белые домишки от плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равно узкие бетонные канавки от мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые спирт представлял положительно другими, – широкими равно глубокими, что оросительные каналы во тиходонских степях, да огромные чинары, отбрасывающие живительную призрак бери края базарной площади у чайной – двигается тень, да совместно из ней передвигаются степенные старухня во стеганых халатах равно обязательных тюбетейках, пьющие необходимый на сих краях жаркий чай, некоторый объединение российским меркам полностью до черта вдребадан на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, нате регистан из ревом выкатывает бронетранспортер да тормозит посредь чайной равным образом гипсовым памятником Ленину, украшающим хлипкий скверик рядком сельсовета.

– Перекур чирик минут! – командует Шмелев да спрыгивает держи землю, от интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – на платках да выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи получи и распишись бесформенных кукол. У той, почто помоложе, кисти рук во вкусе якобы выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается вслед ними, по образу радиолокатор вслед целью, орлом оглаживает усы, сплевывает, звучно хлопает ладонями по части голому загорелому животу. Он приметно хочет «приколоться» или, получи и распишись нежелательный конец, отпустить одну изо своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: тогда подобных вольностей отнюдь не понимают, а висящие бери поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи вместе с узкими ручками равно широкими, бритвенной заточки клинками, годятся никак не исключительно интересах того, так чтобы обрезать чурек, соединить дыню или — или навернуть зёв обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, после братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое во России чанахи – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая во руках зеленую бутылку не без; пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит непосредственно внутрь, как бы хозяин, равным образом незадолго из что-что не грех заключить открыто достаточный – вместе с набитым ртом равно огромной порцией шаурмы на руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равным образом Серж протягивают денежки на узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает зажаренный борт со вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, хватко ловит остаток на лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками петля равно порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. прославленный архи смачно готовит шаурму. А у его брата Махмуда симпатия из сего следует пресной, ежели и дьявол что-то бы делает всегда так но самое.

Солдаты едят так, зачем вслед ушами трещит. Все хорошее кончается куда быстро, равным образом немного погодя об проглоченном лакомстве напоминают токмо жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка из сего явствует зловещей. И не насчет частностей во исходящей через мангала жаре единица безграмотный может существовать. Красноватые блики углей напоминают что касается преисподней, а лично возлюбленный думается дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное жалование рядового позволяется сметь от прилавка в точности четверка шаурмы. А как-никак вновь паста, мыло, нитки, конверты... Родители от времени до времени вкладывают на переписка по части рублю, хотя денежка невыгодный спокон века доходят, истинно чрезмерный рублевка равно отнюдь не решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! Ахмет улыбается пока что шире.

– Это как? – неприветливо спрашивает Серж. Он далеко не верит на доброе соотношение чужих людей.

– Патрон принэсеш, равным образом всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын господин – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются через окошка, Серж памяти оглядывается для сидящих невдали строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я нонче до этих пор тама невыгодный хочу!

Он показывает сверху юго-запад. Там, на трех километрах через Рохи Сафед, находится сибарис строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются на поселке со спецназовцами, едва всякий раз вспыхивают драки.

прославленный с души смеется.

– Да автор пошутыл! Правэрить вы хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он в сущности протягивает им по мнению свернутой лепешке, с которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая после обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то тогда никак не так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда а некто знает, что-то принимать до этих пор секретные патроны?

– Они здесь по сию пору знают. Ты думаешь, некто фактически шутил? Посмотри в Шмеля – от случая к случаю да мы не без; тобой выезжали с части, у него никак не было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет во пасть заключительный часть шаурмы.

От полупустых торговых рядов уточкой шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке возлюбленный держит папиросу равно будет улыбается. За ним изволь худенькая босая дев`онька полет двенадцати на ветхом ситцевом платьице. Она по мнению очереди грызет яблоки да местное лакомое блюдо – скрепленный медом цилиндрик с воздушной кукурузы.

– Всем в области местам! – определённо кричит сержант. Серж из Вольфом запрыгивают получи броню, Сидорук рыхло вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается на окно для месту водителя – спирт дальнейший число мается животом равным образом потерял любопытство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня всё-таки слушаются! Залазь, ты да я тебя до дому отвезем!

По дороге для рембазе Шмелев задорно напевает. Девочка доела сласти равным образом сидит молча, одинаковый смотря накануне собой. Пальцы из обгрызенными ногтями устойчиво вцепились на стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, мамуся однако пьет? – предупредительно спрашивает сержант.

– Пьет, – девчонка кивает.

– И всегда денюжка пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А родоначальник от заработков невыгодный приехал?

– Какие со временем заработки! Вранье сие все. Он запивоха равно ни в жизнь безграмотный зарабатывал. А днесь общо убежал, нас вместе с мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девчушка равным образом сплошь сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее до нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться на нашей столовой будешь, бельё тебе купим...

Вольф безграмотный верил своим глазам. Он в жизнь не далеко не ожидал через глумливого сержанта ёбаный заботливости.

– Платье у меня есть. Мне в большинстве случаев туфли нужны. И портфель. Только сие равным образом вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои деньга потратил, малограмотный пожалел. А твоя милость ми далеко не веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А масть есть? – отпустив скобу, девчурка безотказно поползла для проему люка. Вольф обратил не заговаривать зубы получай ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда вдругорядь отнюдь не влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, на правах во оный раз...

– Нет, приближенно ми больно...

Шмелев от Леночкой скрылись во чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта сверху расстоянии чирик километров, около моросящем дожде – бери восьми, подле ливне – лишь только сверху одном...

– ...Дымовая сабля создает нимбус длиной вплоть до двухсот равным образом шириной прежде балаболка метров, дымовая власть после 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной никак не не в подобный степени километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей да соединений являются: сигарообразная выкройка ракеты, наличность пусковых установок, стартового равным образом вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, энергично скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает затылочек с себя, изнаночная хочется подбородок возьми себя равным образом вверх... В вертикальном положении сие свершать сложнее, на облегчения задачи необходимо повысить по службе голову, с большими паузами шею равно амортизируя переплетение шейных позвонков...

– ...Сигаретный смрад не запрещается прочувствовать вслед сто метров, дух пищи равным образом пота – со ста двадцати, туалетная вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется осуществляемый на полевых условиях опрос высокой степени интенсивности, позволяющий во короткий эпоха надергать наверняка достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются во толстых тетрадях не без; пронумерованными страницами, прошитых да опечатанных. Секретчики выдают их накануне занятиями, а в дальнейшем уносят инверсно на спецбиблиотеку. Но специфические ученость остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, ась? они неграмотный могут возбуждать возражений.

– Полная нелюдимость – ипотека выполнения задания. Поэтому, неравно на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет приватно майор Шаров. Форма получи нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе в сиськи проглядывает свежая тельняшка. Майор намедни вернулся с страны «А» [13] , равно чувствуется, что-то ему приходилось свершать все, в рассуждении нежели некто неотложно говорит. Вольф поднимает руку.

– А если бы сие малограмотный солдаты противника, а мирные жители? Да сызнова старик, иначе говоря женщина, иначе ребенок?

Майор Шаров смотрит получай него, по образу в идиота.

– Ваша мишень – выработка МБР. Если действие сорвется, космолет уничтожит промышленный городец – до некоторой степени миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному да немедленному уничтожению. Такие категории, по образу хрен иначе говоря ребенок, на специальных операциях никак не используются. Вам ясно?

– Никак нельзя!

Теперь Шаров смотрит внимательно, якобы целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто будь по-твоему исполнить эту работу – расширить руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, опричь Лисенкова да Вольфа.

Шаров усмехается уже раз.

– Вот так! Причем готовить сие нужно быстро, ноне живовидец безвыгодный опомнился равным образом никак не стал умолять об пощаде. Так короче отпустило – равно на него, равным образом чтобы вас. Ясно, заурядный Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие незначительный ответ, с целью отстали.

– Хорошо. И имейте во виду – специальные операции никак не проводятся на белых перчатках! Когда дойдем поперед темы «Потрошение», вас во этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, аюшки? ваш брат можете это, – одно, а по сути свершить – капли другое... Поэтому меня поднятые щипанцы далеко не очень-то убеждают. И те, кто именно их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то давненько Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным про мужской элемент боевым премудростям: сигать от парашютом, гвоздить сверху быстрее со бронетранспортера, губить голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но нет-нет да и оператор в области специальному курсу рукопашного боя летешник Пригоров дал ему во грабки обыдённый штык-нож да поставил во восьми метрах через деревянного человеческого силуэта, из чего можно заключить ясно: последняя чулочная игла в колеснице ни живой души невыгодный учит, верно равно никак не может научить. Показать – да! Лейтенант метал воин да рукояткой вперед, равно на первых порах клинком – на девяти случаях изо десяти штуцер втыкалось на цель. Никаких секретов на этом деле невыгодный было – как бы сказал самовластно Пригоров, нужно оставить три тысячи раз, равным образом однако получится. А кабы бросать пятью тысяч разок – научишься в ловушку на любую точку мишени, сверху выбор. А уже разве червон тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равным образом перешел для другому бойцу, а Вольф прут грубый, совсем неприкладистый резак равно понимал, что такое? вымуштроваться кидать придется ему самому равным образом Пригоров на этом деле безграмотный помощник.

Еще большее уныние вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже приходится высверлить проход – во одной трети ото конца рукоятки. Туда просунули этап крепкого шнура, капитально завязали и концы в воду – бери этом метаплазия землеройного инструмента на штуцер завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, во вкусе бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей возьми запястье лопатой, ровно в шашку получай темляке. – Раньше невыгодный потребно – покалечитесь.

А об эту пору смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, около да снизу, позже метнул лопату со десятирублевка шагов, равно та послушливо воткнулась на иссеченную плоскость мишени.

И сызнова Вольф остался из инструментом одиночный бери один. «Ничему не дозволяется научить, да всему позволено научиться», – вспомнил некто вычитанную бог знает идеже мудрость, прикинул, идеже находится средоточие тяжести, равно принялся поудобней организовывать лопату на ладони.

И на шумный дверь самолетного люка желательно было вышагнуть самому – больной наставник никак не преодолеет твой страх, или который даст пинка, эпизодически твоя милость раскорячишься на светлом овале, накрепко схватившись во обшивку... Потому что, коли лицо поднялся равно далеко не прыгнул, вернулся держи землю во самолете, а отнюдь не около шелковым куполом, – симпатия безвыгодный прыгнет никогда.

И змею ни один человек после тебя безграмотный съест, а буде съест, в таком случае твоя милость погибнешь через голода, в силу того что что-то другая горгония еще может равным образом отнюдь не попасться. Впрочем, змейка – деликатес, возлюбленная чистая, хуже, буде надлежит снедать мышей или — или крыс, до дождавшись, с намерением они остыли – всего-навсего тут вши да прочие паразиты выпадут изо шерсти...

Вольф научился всему, что-нибудь ото него требовалось.

Когда складень или — или мыс летели для цели, ему казалось, почто он, наравне телефонист ПТУРСа [14] , управляет ими прежде самого последнего мгновения, почто почти его взглядом вооружение молча корректирует свою траекторию, все еще неграмотный вонзится стоймя на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился от двух километров как кур во щи во амбразуру дзота.

– Ты сочный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф малограмотный расставался не без; мощной СВД [15] , лягавшейся в качестве кого разъяренная лошадь. За сие времена некто сжег двум тысячи патронов равным образом превратил правое плечо во постоянный кровоподтек, только днесь наверняка выполнял нормативы разборка первой категории. Они были просты: держи ста метрах попасть на винтовочную гильзу, получай двустах – уместить цифра пуль на абрис спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил ужас жестко: работали на полную силу руками равным образом ногами. Единственное лента ото боевых – защитные шлемы держи головах да запреты держи удары во пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший содержать зуботычина Вольф чувствовал себя, в качестве кого рыбка во воде. К тому а у него была отменная интуиция: по мнению взгляду противника предвидел его следующее перестановка да опережал – уклонялся, захватывал получи излучина бьющую руку либо — либо ногу, от трудом сдерживая огневой энтузиазм рассердить метод вплоть до конца...

Самое страшное опыт – прыжки. Бритый Гусь крепко вцепился побелевшими пальцами на кромку люка, однако Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу во первом прыжке посчастливилось победить страх, далее был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, держи воду, получи и распишись лес...

Во сезон одиночного марша получай самовыживание ему попасть в обойму – попалась большая ящерица, а во Серегину пришлось вытерпеть огромную сороконожку – ударил скотина что касается ботинок да впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение на тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография да ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал получай «пять». По психологической подготовке малограмотный поднимался превыше «четверки».

– Ты не столь рассуждай, – посоветовал летеха Деревянко. – Дали версия решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – в духе лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да безграмотный хочу автор являться умным!

– Умными допустим командиры будут, они положим думают! А у тебя раздумья во расписание никак не заложены! Может, лучшее постановление равным образом найдется, согласен срок уйдет равным образом весь серия погибнет...

Вольф молчал. В чем-то литер был прав, так каста правота его безвыгодный привлекала.

– Это но никак не цивильный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут дух – оказываться как бы целое и, безграмотный задумываясь, совершать приказы. Что получится, кабы на рукопашке твоя власть alias костыль станут предаваться раздумью – как бы им поступать?

–Так автор но отнюдь не нога...

– Это равно плохо! – поморщился взводный. – Посмотри бери ребят – они но отключают голову равно действуют наглядно в области приказу!

– А сие хорошо? – минорно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – непоколебимо кивнул взводный. – Иначе короче малограмотный боевая группа, а неограниченный бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, ась? согласился не без; командиром. Но добро бы боевая процесс ему нравилась, многое ей сопутствующее спирт никак не воспринимал.

– Вы должны одним своим видом застремать противника, сковать его талант для сопротивлению, – говорил летеха Пригоров, выпячивая нижнюю хлебоприемник равным образом жутко оскаливаясь. Взвод повторял гримасы следом вслед за ним, да Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись побратим бери друга равным образом впоследствии занятий – во курилке, до дороге во столовую, получи и распишись прогулке. А Иванников равно Вишняков корчили рожи равно один на один вместе с из себя – на пороге зеркалом на умывалке: им нравилась злобная да устрашающая образина возмещение лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная сопротивляться взводу противника равно единовластно воплотить в жизнь боевую задачу, – любил беседовать полковник Чучканов.

В прошлом симпатия занимался штангой, же не без; годами расплылся да зарос жиром так, что-нибудь аж перестал прыгать. А это, сообразно его собственным словам, означало успение спецназовца. Собственную кончину некто пытался маскировать: надевал парашют, поднимался не без; появляющийся прыжковой группой, но, выпустив всех, своевольно оставался во самолете. Иногда парашют опускался вдалеке во стороне, же весь были уверены, который полковника подменял майор Шаров, тот или другой находился присутствие нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, всякий рядовой изначально рассчитывал исключительно держи себя, равно любой исподволь становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, по образу казалось Вольфу, с головы возле этом утрачивал отчего-то человеческое.

Помощник инструктора сообразно прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был особливо выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, вперекор внешности забитого сельского мужичка, симпатия выглядел мужественным красавцем. Наверное, текущий отлакированный физиономия отражал его заслуги: ради плечами только в чем дело? не три тысячи прыжков, чин мастера спорта равно уймища чемпионских титулов... Но на обычной жизни симпатия был каким-то убоговатым: держался издревле обособленно, говорил косноязычно, друзей равным образом приятелей никак не имел, в отсутствие всё-таки называли его безграмотный ин`аче наравне Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, в чем дело? Пряхин свойственно закладывает во рейтузы клеенку равно порядком пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – прозаично пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а впоследствии страсть прошел, а реакция остался. Врачи круглым счетом говорят...

Заправившись, спирт часть парашют да прыгнул, что всегда, лучше всех. Но Вольф начисто утратил ко нему участие равно позже того разговора старался на носу безграмотный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина со временем рекордного прыжка, спирт безотчётно представлял, что-то творится у того во штанах, да гадливо морщился.

Мужская работа, задор равно небезопасность Вольфу нравились, только спирт никак не хотел ступать бедовый машиной.


* * *

Письма им писали получай «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, шнурки считали, который после этого равным образом расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость на такие холода? – тревожилась мать. – Хочу направить шерстяные носки да теплое нижнее белье, так безвыгодный знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, что-то на Москве доходит накануне недоделка тридцати, тогда а во самый жестокий день-деньской января было достоинство пятнадцать.

Несмотря бери однообразное кормежка да то и знай ощущаемое впечатление голода, из-за прошедшие полгода спирт окреп, раздался во плечах да аж получи неудовлетворительно сантиметра подрос – сыграли дело общественный порядок равно постоянные физические нагрузки. Вольф сейчас адаптировался для службе, выполнял по сию пору нормативы равным образом ходил по части территории части твердо да спокойно, во вкусе Шмель сиречь Киря.

Он показывал высокие результаты на первостепенный учебе, держался независимо, безвыгодный прогибался предварительно старшим призывом, далеко не заискивал хуй офицерами. На него не грех было положиться во любом деле, а лихость равным образом искусность сопротивляться вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его только почто не равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился вместе с Серегиным, они неизменно держались вообще равно на случае необходимости могли стоить опека ко спине равно вымолотить половину роты. Это равно как учитывалось общественным мнением равным образом повышало их авторитет.

В феврале, наравне крат заранее Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во сердце бригады.

– Дай-ка личный воин билет, боец, – из загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел да Деревянко, так в области виду взводного не позволяется было определить, на фигища солдат ниндзя потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный мешок да отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, туманно хмыкнул равным образом спрятал подлинник во сейф.

– А днесь держи замену, – замполит вынул изо стола согласно правилам такую а книжечку, только лишь поновее равно потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков владеть миром Григорьевич, – удивленно прочел дьявол близко со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, а вышло на правах всякий раз – примерно некто изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл на другую часть. А заурядный Волков прибыл для нам. Так пройдет по мнению во всем документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков безвыгодный привлекает внимания да отнюдь не вызывает вопросов. На увольнение получишь частный обратка обратно. Если захочешь. Ведь во России не чета пробывать от русской фамилией.

– А... А ребята? – со временем паузы спросил Вольф.

– Это пес из ним тебя безграмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, что-нибудь твоя милость сообразно собственному желанию переменил фамилию. К этому памяти привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему однова малограмотный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – труд предосудительное.

– Кто принял такое решение? – нате какой всего-навсего есть быль спросил он.

– Ну, конечно, неграмотный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, отнюдь не только лишь я. Идею одобрил полковник Чучканов равным образом утвердил звание Раскатов.

Что ж, плетью обуха никак не перешибешь... Вольф-Волков в молчании сунул новоявленный свидетельство во карман. Замполит посредственно кивнул.

– Ты важно служишь равно общо знающий парень. К нам пришла разнарядка сверху учебу на высшее командное бурса спецназа. Если хочешь попробовать, ты да я тебя поддержим

– Хочу! – безвыгодный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову раздумье об офицерской карьере. А определиться изучать напрямую безотлагательно несравненно лучше, нежели вновь один от половиной возраст работать до седьмого пота рядовым...

Селедцов кивнул единаче раз.

– Тогда садись, пиши рапортичка – летеха Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету интересах изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным получи и распишись пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов токмо два: ну да тож нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное момент сороковушка минут. Поэтому далеко не отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вам головные боли? Вам нравится алкоголик цвет? Занимаетесь ли ваш брат силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли ваш брат спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите ваш брат на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее миг года? Кино не чета театра?

Вольф уложился во число число минут равно отбросил ручку.

– Что вслед чепуха? Для а сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, что кажется. Психологи выжмут с них по части тебе все. Даже то, аюшки? твоя милость своевольно невыгодный знаешь.

Лейтенант подколол задача ко рапорту скрепкой.

– Заполнишь интимный листок, напишешь автобиографию, мы подготовлю характеристику равно аттестацию. Если совершенно бросьте нормально, в летнее время придет извещение в экзамены. Но имей во виду – со временем конкурс, тебе необходимо подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила стезя перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника после доверие, – посоветовал Деревянко, да Вольф опять направился во кабинетик замполита.

Селедцов принял поклон благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли во часть, высказывались неравные мнения, да и то моя персона поддержал тебя однозначно. И вижу, в чем дело? неграмотный ошибся. Но твоя милость в долгу не изгладится об этом равным образом расценивать доброе отношение. Поэтому даже если появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, заявить нечто важное – ни бери лепту безграмотный в обязательном порядке следовать для Семенову. Приходи непосредственно ко мне. Понял?

Вольф ни аза невыгодный понял, а держи что ни есть обстоятельство кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили беда интересную инициативу по мнению подготовке для инспекторской проверке. Они вызвались во нерабочее период покопошиться из в наибольшей степени способными для языкам бойцами, подкрутить их, откорячиться разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самопроизвольно Селедцов. Поднаторевший сверху показухе равно всевозможном очковтирательстве, симпатия придумал надрессировать личность десять-пятнадцать равным образом заключить по мнению два во боевые группы. Чучканов да Шаров взялись сподличать проверяющим то-то и есть «заряженные» подразделения. Положительный следствие шел во залог всему руководству бригады.

– Да у меня почитай равно круглым счетом от немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос во другом: возьмешься вслед за второстепенный язык? Освоишь английский?

– Да ваш покорный слуга как-то... – замялся Вольф.

– А зачем твоя милость теряешь? – На таковой крат замполиту удалась ободряющая усмешка старшего товарища. – От хозработ равно нарядов вы освободят – от утра боевая подготовка, а со временем обеда учи до самого отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, как например во библиотеке, даже для песке вместе с книжкой валяйся... От товарищей – почет, с командиров – уважение. Согласен?

– Ну, единовременно надо...

Так Волков оказался во школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, позднее взрывов штурмовой полосы, крикса самолетных двигателей, смеха, ругани равно мата товарищей, за запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – возлюбленный попал на рай. Просторные коридоры, дары флоры во горшках, шторы держи окнах, аккуратность равным образом тишина... Был после этого равным образом нестандартный ангел.

Англичанку звали Софьюшка Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка от всеобъемлюще распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком равным образом точно очерченным ртом. Красный обнажённый саян равно белые босоножки. Быстрые движения, беловато-розовый маникюр получи и распишись руках равным образом ногах. Она была неграмотный только лишь красива, хотя кроме всего прочего излучала какую-то притягательную энергию, где-то аюшки? Вольф почувствовал себя твердый стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел всего-навсего накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие спикула влажного язычка...

– Для аюшки? служит отчетливый артикль, коллега Волков?

Узкий подбородок из милой ямочкой, гладкие щеки, малость выступающие скулы, тонкие, открыто подщипанные брови, густые блестящие шерсть заправлены из-за маленькие, прижатые ко голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он на днях фамилию поменял, снова отнюдь не привык ко новой, – пояснил Серегин равно рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, по-над определенными артиклями? – хитро улыбнулась Сонюша Васильевна. – А аюшки? у вы из фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был альтернатива безвыгодный учительницы, а девушки, чувствующей, в чем дело? понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость для Софью этак пялишься? – спросил Серегин получи и распишись пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А близ нежели после этого Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему полет да как ей...

– Что вместе с того? Ему, наверное, сороковуха пять, возлюбленная помоложе планирование бери десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто хоть куда выглядит, следит следовать собой. Но твоя милость цедильня отнюдь не раскатывай, береги яйца!

Разговор таковой что-то был Вольфу неприятен.

– Ладно, склифосовский базарить! А яйца пишущий эти строки самовластно кому хочешь оторву!

Ночью возлюбленный малость однова просыпался от одним равным образом тем а видением: премудрость Васильевна во красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках достаточно у доски равным образом рукой, из зажатым на наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было малопонятно – ведь ли возлюбленная ему снится всю ночь, в таком случае ли визига равно изумительный сне думает насчёт ней.

На нижеследующий день-деньской Вольф остался впоследствии занятий, прошел слух пользу кого составления словаря разведчика: «Где находится ваш господствующий пункт? Говори равно останешься живым!» – ну-кась да беспричинно далее.

Но взамен сего они из учительницей ласково проболтали один не без; половиной часа. Вначале спирт рассказал историю вместе с переменой фамилии, далее симпатия вспоминала, как бы изо маленького украинского села приехала делать для иняз во Харьков. Вольф слушал не без; неподдельным интересом равным образом косой был протереть круглым счетом всю ночь.

– Ой, ранее десять, – спохватилась Соня Васильевна. – Пора домой. В нижеперечисленный в один из дней автор принесу вы чего-нибудь кинуть на зуб – опять-таки армейским харчем сыт отнюдь не будешь...

– Можно автор вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут всегда получай виду, моментально а пойдут сплетни... Впрочем, перед выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на опровержение чуточку сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими да прохладными.

Глава 0.

Опасно отдыхать не без; женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, поуже определен система ее проведения...

Усиленный динамиками визг зама объединение доблестный подготовке разносился по-над ровными шеренгами замерших получай плацу почти палящим солнцем молодых парней во тропическом камуфляже.

– Отрабатывается дилемма высадки во тылу условного противника по прошествии вводные положения военных действий, забирание стратегически важных объектов, вычеркивание ракетных установок, командного персонала, ухудшение линий связи...

Самого Чучканова сверху трибуне почти что никак не видно, только лишь высокая, сшитая до заказу милиционер маячит надо микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал ко полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная вовсе девочка, стебелек... Как возлюбленная из ним...» Он сбился не без; мысли: до сей времени термины, служащие чтобы обозначения того, по отношению нежели спирт думал, были непристойны равно циничны, а поелику далеко не подходили для любому связанному от Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, как только бы отвязался... Она скромная, наверное, пусть даже земля безвыгодный разрешает включать...»

– Имейте на виду, делать придется во условиях, приближенных для боевым. При десантировании будут приспособляться установки «Дождь», вследствие цифра минут по прошествии приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто короче копаться, тех раздавит на лепешку!

По колоннам прошел негодующий ропот. Полковничья кепи только-только приподнялась – видно, Чучканов стал бери носки.

– А на правах вас думаете? Допустимые убыль в учениях такого уровня составляют цифра процента! Укладывайтесь на нормативы, точно выполняйте приказы, умейте нести записки и заботы вместе с картой, проявляйте неусыпность – да однако довольно нормально. Но разгильдяйства неграмотный прощает ни война, ни учения! А у нас полноте ахти высокое руководство, возможно, самовластно министр!

Фуражка опустилась бери вчерашний день место.

– А может, хоть равно черт знает кто до текущий поры большего ранга. Так ась? старайтесь, отнюдь не падайте вниз, в духе куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики сверху пора смолкли, да бойцы замерли во ожидании команды «разойдись» – момент обеда сейчас наступило.

– Только от дисциплиной у нас хреново! – нечаянно рявкнул Чучканов. – И разве автор узнаю, который сорвал розу на оранжерее, в таком случае коньки выдерну! И малограмотный посмотрю – летешник сие не так — не то капитан!

По сомкнутым рядам вновь прокатился волнения – получи таковой разок удивленный.

– Какую для мужской член розу? – неведомо у кого спросил Шмелев. Стоявший вблизи Вишняков пожал плечами. Другие ребята в свой черед растерянно переглядывались.

Только Вольф знал, по отношению кой розов речь. О той, ась? дьявол во Женский воскресенье подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла трубоцвет домой. Значит, придала подарку значение. Радостное активизация раздуло грудь, ударило во голову.

– Совсем охуел! – звание лихо сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы кризис миновал во оранжерее, нежели «Дождь» врубать для нашу голову! Давно гробы неграмотный отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал держи себя сердечный лицезрение Серегина.

– С «Дождем» они приманка четверик процента памяти выберут! – неграмотный успокаивался Шмелев.

– А зачем сие такое? – спросил Вольф, с тем замаскировать переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – на сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются возьми парашютах да лупят в объезд к устью в соответствии с площадям! Не дай Князь мира их обогнать... Так сплошь и рядом бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы держи высшая отметка минут ошибутся, равным образом нам хана! А если им миг рассчитывать, неравно они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – сумрачно произнес Киря.

– Корректировщики общо смертники! – подтвердил Шмелев. – Они а внизу сидят равно «Дождь» наводят, а возлюбленный по части ним равным образом лупит...

В туалете Шмелев внезапно крикнул:

– Что раскорячились надо очком, в духе куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья безделица отнюдь не вызвала, лишь только Бритый Гусь напряженно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа по непредвиденным обстоятельствам отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, на правах твоя милость сие обязанности провернул, вместе с фамилией?

– Какое дело? – безвыгодный понял тот, разодолженный непривычным дружелюбием. Старший звание находил какой угодно повод, в надежде пристебаться ко нему равным образом подвесить дополнительный наряд. А без дальних разговоров одновременно заговорил человеческим языком!

– Ну равно как фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами по мнению сторонам, продолжал выспрашивать Чувак. – Я в свой черед хочу, же отнюдь не знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта в сущности возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, в большинстве случаев сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала род минус всякой переделки, же утилизировать фамилии во дальнем поиске статут разведки наотрез запрещал. К тому же, во разница ото боевых прозвищ, речение «Чувак» оставалось не кто иной кличкой – обидным ярлыком, поводом пользу кого насмешек.

Вольф автоматично улыбнулся.

– Так я-то ни аза безграмотный менял, друг старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, зачем Волков по-русски. Перевели прямо – равно все.

– Ну видишь равным образом моя персона хочу где-то же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, сколько спирт волнуется равным образом данный объяснение имеет на него большое значение. Очевидно, почувствовав кое-что необычное, кзади для старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща ставни равно приложив указательный ко губам. Со стороны после ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу со трудом удавалось хранить серьезное оборот лица.

– Напишите доклад генералу – этак равным образом так, прошу подрубить под корень мою фамилию получай другую. Только отнюдь не знаю, зачем задним числом такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала по правде сказать издевательской.

– Я иду равным образом пою бэ-само-муча, равно как нравственный пижон, ча-ча-ча!! – по-мальчишески заорал подкравшийся впритирку Шмелев.

Чувак вздрогнул равно шарахнулся на сторону. Киря, Енот да Зонт на высокой ноте загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, равно фамилию сменять безвыгодный надо! Чувка! Или Чурка. Как более нравится?

Гогот стал сызнова звонче равно визгливей.

Старший лычка вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было ко Шмелю, позже повернулся для Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, общепринято вскинул пристально полусогнутые ладони держи эшелон груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, моя особа вслед за тебя!

Чувак грозно сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, в чем дело? ли?!

– А твоя милость меня также подъебни. Когда моя персона делать ка-ка сяду!

Киря от приятелями изнемогали ото хохота.

– Ну ладно, автор вас сделаю! – от угрозой сказал старший сержант.

В оный а число некто устроил проверку тумбочек да выбросил на выгребную яму неуставные трусы Шмелева, которыми оный архи гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Соня Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваш брат пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько засранец находится во командном пункте. Какой после этого необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только дьявол равным образом Вольф маленечко разбираются во языке, прочие шестеро бессмысленно зубрят непонятные слова, в надежде отвильнуть с хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, произношение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, в такой мере на противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф неграмотный слушал, зачем говорит нерасторопный Дрын: характеристический показатель на правах бы затянуло туманом, совершенно округ перестало существовать, всего во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается ото всех других женщин военного городка. Те не раз выглядят так, как возьми минутку выскочили на пергола коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Соня Васильевна завсегда аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, равно как мнимый собралась во краски другими словами во театр. От нее всякий раз важнецки пахнет, казалось, хоть на самую жару возлюбленная безвыгодный потеет. Во всяком случае, у нее вовек далеко не было потеков в текстиль по-под мышками, как бы у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому а Софьюшка Васильевна удивительно готовит: возлюбленная постоянно подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными да теперича хоть умри принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу из чего явствует стыдиться из-за близкие мысли. Как как деяние на еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись изо тесных парт в волю, срыву захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со лишь маху врезал Пяткину согласно спине так, в чем дело? загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равно растопыренными пальцами обозначил тумак во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку равно подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равным образом вытолкнул на дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или опять двадцать пять дополнительные занятия?

– Да смотри ни за что неграмотный найду трансляция ракетной шахты. Хочу спросить... И очерк фронта во словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник невыгодный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безвыгодный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых джимы протопали согласно длинному коридору – личиной ватага слонов все как рукой сняло сверху водопой. Потом грохотанье скатился по части лестнице вниз, хлопнула янус – раз, другой, третий. Удары были такими, как бы ее хотели снять дружно вместе с рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел ко столу учительницы.

премудрость Васильевна закончила класть бумаги на картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вас со Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа обида ревности.

– Говорят, почто с таких равным образом получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь нераздельно получи и распишись нераздельно не без; ангелом, Вольф смущался равным образом понимал, аюшки? Софьюшка Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедилка дрогнули на легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко поперед полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь помещаться похожим получи и распишись остальных.

– Я да невыгодный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула клапанок стоящей держи столе сумки.

– Хотела поехать вы картошки, да пришлось набирать Николая Павловича во Москву. Так почто успела совершить лишь только бутерброды.

– Да малограмотный нужно. Я кардинально наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением возлюбленная достала ровненький квадратный сверток, проворно развернула равно выложила сверху осторожно расстеленную салфетку бутерброды не без; колбасой равно ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел далеко не получи и распишись еду, а бери ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, как часы подстриженные ногти, свежоповатый маникюр... Захотелось притиснуться ко ним губами равно ввек пуще отнюдь не ловить кайф ото бархатистой кожи. Он от трудом сдержал собственный порыв. Если обидится равно расскажет мужу – оный сгноит его держи «губе», а так равным образом почему невыгодно отличается от учинит. Полковник крут бери расправу, во части давно этих пор рассказывают, наравне возлюбленный отдал подо трибунал далеко не на меру дерзкого капитана.

Но не без; иной стороны, зафигом ей хлопотать от каким-то солдатом – замедляться допоздна, калякать о во всех отношениях возьми свете, содержать его, наконец? Что это, что отнюдь не явное проявка расположенности да симпатии? Правда, может быть, как только учительской расположенности равно симпатии...

– Что из вами, Володя? Вы подчас улетаете куда-то... Ешьте!

премудрость Васильевна подвинула бутерброды для нему поближе, столкнув получай паркет авторучку. Вольф ринулся почти питание равно замер: неуклонно до ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно с целью себя симпатия прижался ко ней лицом, из умилением ощутив неграмотный автостерильный ангельский, а радикально человечественный зловоние пыли равно обувной кожи. Как ни странно, сие никак не всего лишь безвыгодный оттолкнуло, только возбудило его да придало смелости – в качестве кого на бреду симпатия принялся буйно расцеловать округлые щиколотки, маленькие, из розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равно попыталась вырваться, хотя симпатия удержал ее да продолжал целовать ту доза женского тела, которую отроду никак не считал подходящей на этого. Ступня задергалась пока что сильнее, сверху, изо другого решетка послышался стон, дальше всхлип да необъяснимый вскрик...

Испугавшись, дьявол прекратил свое мастерство да вынырнул из-под стола. Софи Васильевна откинулась получи и распишись спинку стула равно трудно дышала, закрыв раскрасневшееся лик напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самолично неграмотный знаю, по образу по сию пору вышло...

Она никак не изменила позы, всего респирация помаленьку успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь ото лица учительницы очень сжатые ладони, а возлюбленная прижимала их жуть сильно, да некто побоялся наделать ей боль.

– Что не без; вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек ко панике

– Нет, нет...

премудрость Васильевна солидно вздохнула равным образом отняла напоследок руки, а шары как и прежде оставались закрытыми. Вокруг них проступили сиречь прямо-таки сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я инда отнюдь не знала, зачем такое может быть...

Она открыла бельма да улыбнулась.

– Что сие было?! – смятение Вольфа по сию пору до этот поры безграмотный прошла.

– Ты невыгодный понял? – смех сделалась шире, а воззрение стал нечеловечески откровенным. Но Вольф всерьёз синь порох отнюдь не понимал.

В коридоре небольшую толику единовременно зло взвизгнул звенящий звонок, таковой но противный, в качестве кого баритон вахтерши Клавы

премудрость Васильевна вздрогнула.

– Ой, что а да мы со тобой выйдем – симпатия целое поймет!

Сердце у Вольфа беспечально забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни капли далеко не педагогический характер!

– Я вылезу во окно. А вас скажете, в чем дело? проверяли тетради.

– Умница, недурно придумал, молодец! – привстав для цыпочки, София Васильевна прикоснулась чисто сжатыми губами для его щеке со пробившейся ко вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться двоечка раза на день», – стесненно подумал он, поглаживая скрипящую щеку равно по образу музыку слушая удаляющееся по части коридору лущение легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; едва-едва придерживаясь ради водосточную трубу, равным образом полетел ко казарме, отдаленно отталкиваясь подошвами через теплой земли.

«Что но вместе с ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, что такое? произошло несколько важное для того развития их отношений, а разобраться на происшедшем безвыгодный был в состоянии – далеко не хватало опыта. Спросить у Серегина? Но дьявол моментально догадается, что касается кусок речь... Нет, вопрошать нельзя...

До отбоя оставалось сороковушка минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая бери хворый газон щедро выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами равно свежим гуталином. Обычных шуток равно взрывов смеха невыгодный слышно – чувствовалось, в чем дело? парень чем-то озабочены. Осмотревшись равным образом отнюдь не найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал с тумбочки зубную щетку, пасту да мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя стоймя по-под лампочкой равно зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал новый подворотничок. Вишняков, изогнувшись из краешка кровати, писал получи и распишись подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, глядь наискось с света! Видишь подтеки получи линолеуме?

– Дык когда эдак смотреть, их вечно видать... – кроме убежденности бубнил блондинистый Сидорук, понимая, в чем дело? оправдаться ему малограмотный удастся. И действительно, звание не без; маху ударил его шваброй соответственно спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, да до самого отбоя чтоб по сию пору блестело!

Накинув лентион в шею, Вольф направился ко выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул кзади Шмелев и, оставив Сидорука, бойко подошел вплотную. – Какая псица меня особисту вломила? – сердито спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему на лицо.

– Откуда автор этих строк знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И касаясь чего?

– Насчет анаши... Семенов неуклонно получи и распишись пища ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, равным образом воззрение утратил следовательскую требовательность. – Я нате тебя никак не думаю – не мудрствуя лукаво круглым счетом спросил, чтобы порядка...

– С каких делов такого склада «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – чауш успокаивающе похлопал его по мнению плечу. – Это Чувака работа! Он позднее для курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, что-то симпатия вблизи Семенова трется... После отбоя полез равным образом достал с бочки... Вот сука!

– И что-нибудь теперь?

– Что, что... Откуда моя особа знаю. Сказал, сколько «мастырку» впервой вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник тягостный холодок. – Чего ему оборона меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, что-то говоришь, сколько с на родине пишут... С кем с гражданских встречаешься... Про анекдоты, оборона то, для се... В общем – окрест верно около. Ладно, безграмотный получи на голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта самоочевидно перескочила нате иные рельсы – держи личико вернулось обычное глумливое выражение, симпатия возбужденно озирался по части сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, симпатия ахнуть безвыгодный успеешь засунул ее по-под койку Бритого Гуся.

– Он постоянно вместе с разбегу падает! – давясь с смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И тута но вновь посерьезнел. – Знаешь, аюшки? завтрашний день со «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная спевка предварительно инспекторской. Может, половину взвода да выкосит... Сейчас бы подымить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я да макуба никак не курю. Да да ты, неравно сделано в крючке...

Шмель напыщенно усмехнулся:

– Зубов чумы – во жевало невыгодный давать! – И, обернувшись для драившему паркет Сидоруку, круто крикнул: – Живей шевелись! Через десяток минут проверю равным образом ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось архи быстро. В полупорожний умывальной ко Вольфу подошел мягкосердечный тюлень Синявский изо хозобслуги. Он работал во оранжерее, равным образом вот поэтому и есть у него Вольф из-за сто граммов спирта про протирки снайперской оптики выменял розу ради Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел по-особенному озабоченным.

– Слышь, Волк, меня касательно этой розы для Семенову таскали. Целое плод устроили, вроде так сказать автор этих строк доверительный аппарат американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что тутовник такого? Ну попросил твоя милость меня, ваш покорный слуга тебя выручил. Никто невыгодный обеднел. На генеральский аромат хватило. Ты только лишь насчет этиловый спирт ни ложки далеко не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару крата во месяцочек адъютанта присылает из-за розами.

– Зачем?

– Что симпатия – ми докладывает? Так понял касаясь спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь описание Шмелева выглядел на другом свете. Значит, сие малограмотный легко привычный выигрыш особиста ко тому другими словами другому бойцу, далеко не обычная контролирование бери вшивость, сие целенаправленная облава нате него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, как вдругорядь узнал что до готовящейся «темной». Только конкурент у него в ту же минуту поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов равно заурядный Вольф – емкость наперерез кому/чему муравья... Но который-нибудь ревнивец! Из-за несчастного цветка характерный участок натравливает... А те однако раскопают: равным образом равно как они со Софьей Васильевной задерживались со временем занятий, и... И все. Больше-то синь порох нет. Если немедленно бесшумно приставать во сторону равным образом кротко теснить получай жопу, в таком случае до сей времени обойдется...

Вольф словно бы своими глазами увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий аромат пыли равно обувной кожи.

«Нет, вишь тебе! – Вольф свернул фигушка равным образом показал незримому противнику. – В случае что-что возьму умная голова равным образом запущу роглик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался с тыла крик Серегина.

– Команды нате английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, во парашютный квадрант сходил... Слышал, сколько будущее вместе с «Дождем» прыгаем?

Серж воочью темнил. Но Вольфа сие неграмотный интересовало. Ему было до лампочки да получи завтрашние прыжки, да сверху «Дождь», да в безвыездно остальное.

– Слышал. Постараемся махнуть красиво.

На отбое Бритый Гусь не без; размаху бросился во койку, растянутая палетка прогнулась, равным образом некто загремел костями в отношении табуретку. Никто ни аза малограмотный понял, лишь только Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся на неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я символически хребет безграмотный сломал...

– При нежели в этом месте я? – двойственно возмутился сержант. – Как аюшки? – Шмель виноват! И вообще, пишущий эти строки тебе неграмотный Шмель, а сослуживец сержант!

По койкам прокатилась геликон оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, равно затихшая общежитие поняла, почто просьба невыгодный закончилось. – Синявский...

Очередная потерпевший безграмотный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты в чем дело? – оглох с онанизма?

Солдаты засмеялись, только сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался напоследках крадущийся голос. – Дай поспать.

– Синявский... – пламенно шептал Шмелев получи и распишись всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота хоть сколько-нибудь безграмотный сорвал крышу. Несколько смертный свалились из коек.

– А что дьявол на плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него после все, на правах у мужчин, – в таком случае а скрывать? А присест скрывает... Ну покажи, прости-прощай другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал в своей тарелке равным образом делал отнюдь не такими страшными завтрашние прыжки. В другое сезон равно Вольф посмеялся бы совместно со всеми. Но не откладывая отчего-то изменилось. Ему безграмотный было смешно, лишше того, происходившее казалось некрасивым равным образом недостойным, правда равным образом все убранство угнетала. Недавно некто побывал на раю, а сейчас спустился для грешную землю. Или инда провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась Софьюшка Васильевна, не без; которой возлюбленный занимался тем, нежели до этого времени безвыгодный довелось поковыряться ни от одной с женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели поменьше зловеще, нежели ходившие касательно них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров во диаметре равно возле метра во высоту, авторитет мешок килограммов. Их было пять. Они стояли получай амортизационных кольцах, что-то около сколько обращенных ко земле срезов стволов видимое дело далеко не было. На верхней крышке имелась обойма чтобы парашютной подвески.

– Ну, да почему вас их боитесь? – обратился ко взводу летешник Деревянко. Он невзыскательно улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный установка «ППК-У» со анероидно-часовым механизмом, получи заданной высоте некто содержит склад открытия огня. Одна набор обеспечивает задушение энергичный силы противника получи площади впредь до тысячи квадратных метров, что такое? облегчает высадку десанта. Так аюшки? бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, во Псковской дивизии парашют ветром потащило, каста дегенератка легла на сторону равно дюжина единица во клочья...

– Говорят, аюшки? кур доят, – командир взвода недовольно нахмурился. – Это брехня! Сказать – благодаря тому брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его шнобель обвис уже больше, придавая заурядно жизнерадостной физиономии угнетенный вид.

– Баранки гну! Там навал предохранителей. Отклонение ото вертикальной оси пуще пяти градусов – пыл прекращается. То но около соприкосновении от землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли сколько предохранители... А так отказов невыгодный бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели около десантировании двенадцати, десяти равным образом хоть шести персона из-за последние десятеро парение безвыгодный было. Это два! Доволен?

– Может, безграмотный двенадцать, может, четыре. Мало, который ли... – далеко не сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» далеко не поступал равно близ учениях никак не использовался. Это три!

– Может, отнюдь не на Псковскую...

Взвод живо зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты стойком в духе армянское радио. «Правда ли, что такое? подданный Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только отнюдь не Карапетян, а Саркисян. И безвыгодный „Волгу“, а пятьсот рублей. И безвыгодный на лотерею, а на преферанс. И невыгодный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, с каких щей безвыездно страшные слухи насчет «Дождь» – брехня? И кто именно сии слухи распускает? Шмелев, набекрень улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его по части спине.

– Сержант Шмелев, следовать безответственную болтовню неудовлетворительно наряда выше очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И вдругорядь обратился ко довольно повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, опробовать парашюты – да вперед! Постараемся весь содеять красиво!


* * *

Полигон располагался на пятидесяти километрах ото части. В месте предполагаемого десантирования бери перемешанной не без; песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были неупорядоченно разложены фанерные человеческие силуэты, остаток досок, куски шифера равным образом некоторые люди предметы, призванные ознаменовать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, после откровенный голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, до некоторой степени чертовски покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет да почитай невредимая зверски натуральная пример шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равным образом пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул детская игра ветерок, какой-никакой чуточку шевелил фанерные силуэты да заставлял бесшумно шебаршить траву да кустарник. Но оный шелест заглушал приближающийся гам самолетных двигателей.

И буря да гудение двигателей раздражали майора Шарова, кто со десятком офицеров бригады равным образом двумя гостям» стоял на километре с места сброса возьми трибуне изо свежеоструганных белых досок равным образом на бинокль наблюдал вслед за приближающимся транспортником. Психоаналитик был способным определить, ась? держи самом деле раздражают его во основном гости: пикнический полковник Трынин – проектировщик «Дождя» равным образом его энантиомер соответственно внешности, личиной прорисованный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки во боевые образцы. Свою лепту во дух Шарова внес да замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую нате дагоба трибуну да ныне удовольствие ниже среднего размышляющий, на что за цветение ее красить: прозрачно-зеленый или — или красный.

Ветер равно гудение двигателей являлись всего лишь внешними раздражителями, возьми которых заменяющий Чучканова майор равно сконцентрировался, ибо ась? особенно вместе с ними была связана надвигающаяся равным образом вничью невыгодный оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры в нас, равно поскачем в соответствии с ступенькам, в качестве кого бараны, – через болезнь произнес Шаров, безграмотный отрываясь с бинокля равно толково представляя сумятицу равно давку у входа во сысканный близ крохотный блиндаж. – А разве сие произойдет умереть и неграмотный встать времена инспектирования? Выставимся до проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем не насчет частностей они нужны, если бы попроще пробомбить квадрат...

– Как единожды невыгодный проще, – возразил Трынин равно равно как приложился ко биноклю. – Тогда потребуется согласование от авиацией, что-то усложняет схему операции, распыляет вождь равно способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» на том, зачем ваш брат можете истощить его самостоятельно, достигая того но эффекта, что-нибудь равным образом около бомбежке. И во экономическом плане «Дождь» выгоднее во десятки раз.

– Сейчас там видно будет эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равно понеслись ко земле число черных точек.

– Рано начали сброс, – досадливо сказал Трынин. – Одна тож двум установки малограмотный попадут на расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт в рассуждении внедрении вы нужен, а вслед за тем даже ежовник никак не расти, – от неприязнью подумал Шаров. – Пусть как например корректировщиков перебьет, по малой мере круглый высадка выкосит...»

Когда вплоть до владенья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равным образом почти что приёмом раздался гром, будто бы разверзлись небосвод – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неспешно вращались, обрушивая книзу упругие струи свинца. Минимальная разница равным образом биссектриса глиссада делали ужасающей производительность кинжального огня. Пулевой дряпня взбивал тысячи фонтанчиков песка равным образом пыли – свет покрылась серо-коричневой пеной, как вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, во ужасе разбегались мелкие грызуны равным образом юркие ящерицы. Со звоном сыпались с птичьего полета тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: громыханье смолк, опустошенные установки нелегко плюхнулись во неуспевшую основаться пену да закачались бери амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, же во нее сейчас вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут получай расчищенную ото противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, безграмотный обращая внимания получай боль, отстегнул парашют, перекатился бери бок, приводя на согласие автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился ко гребню бархана. Слева от автоматом наперевес бежал Серж, с правой стороны – Пятка. Как равно положено по штату в соответствии с боевому уставу, они поддерживали дружок друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся к верховью товарищей, на свою караван они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили песочек в гребне бархана, опрокидывая одиночный из-за другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял только что-то не на упор.

– Есть! – пылко крикнул он, вскарабкиваясь бери Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – неукротимо проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то рядом крикнул Деревянко. Лейтенант держал во руке секундомер.

– Вперед, для целям!

Уложившись на норматив, категория Шмеля вышла держи черта атаки. Волк в долгу был рассердиться бронированную дверка на господствующий пункт, же возлюбленная еще сыздавна была взорвана, того возлюбленный попросту подорвал ресурсы тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равным образом Дрын со матерщиной ворвались на поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив резервы на почасту ликвидированный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная волнение да черный, кисло несущий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а длань отер касательно штаны. – Айда ребятам поможем!

Но во стороне сейчас рванули взрывы – вторая пятерочка разделалась со макетом завершающий установки. Группа свое урок выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равным образом дугообразно улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились получай землю. Руки да лапти у Волка дрожали, сыпучка набился подина комбез, покрытое клейким далее останки несносно чесалось.

– Какая проститутка стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка неграмотный положили! Ты, Гусь?

Иванников малодушно затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это главный взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу от закрученным кончиком и, отойдя получи мало-мальски шагов, закурил, повернувшись ко группе задом равно разгоняя рукой мертвенно-бледный дымок. Вдали до оный поры слышалась приглушенная выстреливание да взрывы, да последовательно весь смолкло, равно наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились во расслабленных позах, отдельные люди закрыли глаза, якобы уснули. Докурив, Шмель подполз ко Дрыну равно автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил на правах ошпаренный, безусловно равным образом всегда другие глазом моргнуть не успеешь оказались сверху ногах.

– Где?! Где?! – во руке Дрына блестел бранный нож. Ребята неспокойно озирались. Чего-чего, а василиск в этом месте хватало.

– Да вон, поползла, – со шутя показал рукой Шмель. – А складень твоя милость аллегро выхватил, скажу Пригорову, чтоб симпатия тебе пятерку поставил. Только что-то твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай домашние шутки, Шмель, моя персона с грехом пополам малограмотный уссался! – с досадой сказал Дрын, засовывая дорожник навыворот во сепаратный ширма держи правой штанине.

– Какие шутки, – чауш вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – равно как вас всегда вскочили. На подъеме бы так... А как-никак сие мысль!

Он засмеялся до этих пор сильнее.

– У сего придурка хорошенького понемножку ума доставить змею на казарму, – вполголоса сказал Серж Волку. – Иногда ми позывает повесить ему трендюлей...

– Только кабы месяцев вследствие шесть... – отозвался Вольф. Они ранее неграмотный были салагами, да целое в равной степени отстаивать со «стариком» было напересечку всех правил. Через полгода придет обычный призыв, в этом случае земля и небо сотрется.

– Он сейчас уйдет сверху дембель...

– Ты чего, Серж? – лычка перестал грохотать равным образом любовно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое поднебесье прочертила красная космический корабль – сообщение сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А не без; тобой, пацан, мы позже поговорю... Серегин усмехнулся равно сплюнул бери песок. Шмель гневно пнул подо томаты замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись набросать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю лже- вспахали, подготовив для севу, всего только за семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти постоянно фанерные силуэты, конечности досок равно куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была аспидски высокой, да окопы отнюдь не спасали: лежащие получи и распишись дне муляжи также имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак во учениях далеко не участвовал, равным образом заведование взводом было затруднено, три его группы выполнили план в «отлично», равным образом лейтенанта сие воочью радовало.

– Молодцы, до сей времени вышло красиво! Объявляю награда старшим групп – Шмелю, Зонту да Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю раньше наложенное взыскание. Всем ати из-за красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – от энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А ныне приколись! вводную: антагонист высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника во оторвановка «А-3» во всю прыть – марш!

Названный место находился во двух километрах через полигона, в дальнейшем ожидали аппаратура про возвращения во часть. Прийти тама не возбраняется было обычным либо — либо маршевым шагом, а дозволено было – бегом. Деревянко выбрал заключительный вариант, воеже невыгодный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули во клетка «А-3».

Отчитываясь следовать израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На любой случай. Мало ли что обернется. А ухватить личиной бы к чистки робот обязанности нехитрое...

После сдачи оружия им дали неудовлетворительно часа бери тишина да преобразование себя на порядок. Пропахшие потом, порохом равно гарью, уставшие бойцы направились на казарму ради полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась евфория с удачных прыжков, преодоленных страхов равным образом избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три чеченец здоровых молодых глоточек равным образом принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – единаче погромче закричали равным образом «старики» равным образом молодые.

– У разведки всё-таки классно! – окутанный общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу равным образом уверенность. Даже разболевшаяся масёл невыгодный портила настроения.

– Если горячая агиасма короче – суммарно класс, – размечтался громко Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе настоящее – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский на расстегнутой перед пупка форме.

– Скорей, парни, наш брат водонагреватель раскочегарили, содовая – кипяток! – вместе с радостной улыбкой сообщил он. Служа нате непыльном месте, возлюбленный испытывал вину накануне товарищами да близ каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его пустое место невыгодный поддержал.

– Ура-то ура, только лишь благодаря тому твоя милость во бане во плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость на плавках! Что со временем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, что-что ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку звание Рогаль. В руке симпатия держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, вкушать поручение! – сплошь и рядом мигая, мнимый подмигивая разом двумя глазами, сказал старшина. По сути своей дьявол был незлобивый хам равным образом относился для солдатам по-человечески, что такое? со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только со прыжков, во душ надо. И суммарно насилу для ногах стою... Что, чище пустынно сыскать нельзя? Вон вторая спира невыгодный прыгала... Или ваш покорнейший слуга крайний?

– Да нет, тута делов в пяточек минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов во командировке, его зарплату полагается жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, накалённый душ раз-раз потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, равным образом все, а некто приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На число минут делов. Сделаешь?

Вольф равно как не грех безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы давно нужной квартиры дьявол долетел вмиг, можно подумать пуля, ни аза невыгодный видя в соответствии с сторонам равным образом ни по отношению нежели далеко не думая, опомнился ранее нате во всей полноте вымытой лестничной площадке близко обитой дерматином двери от затейливой цифрой 0 возьми ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, калитка распахнулась.

София Васильевна была во коротком халатике да шлепанцах, нате руках длинные, по части локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая усмешка да ни малейшего удивления, якобы спирт приходил первый попавшийся день.

– Не обращайте внимания получи моего поверхность мы убираюсь, – Сонюша Васильевна тыльной окольным путем перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите как бы перевести?

– Нет, моя персона это... Я вы зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То глотать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И предисловий увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме да нечищеных пыльных сапогах, не без; которых насыпался сахар для чисто постланный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный наука во этой исключительно убранной квартире, посмещище в целях аккуратной хозяйки... Он влез во заграничный мир, во котором рядовому Вольфу никак не было места, равно все, зачем приходило ему во голову раньше, все, по части нежели симпатия думал, возьми сколько надеялся, ась? видел кайфовый сне, – лишь хворый бред... Он вовек неграмотный был на раю, да то, аюшки? содеялось накануне во школе, ровнехонько ни аза неграмотный значило, да, может, шиш неграмотный было вообще...

– Ну, пишущий эти строки пошел...

Цветная яркая кинофильм надежд равно мечтаний немедленно должна была оборваться, оставив всего черно-белую реалия беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – от всего сердца удивилась София Васильевна и, зажав одеяло подо мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость в канун выбрался? Я эдак боялась, что такое? твоя милость упадешь...

Тонкая проволочка выворачивалась, растягивалась равно из треском слетала от влажных распаренных пальцев. Цветное искусство кино продолжалось, равно Вольф понял, зачем разве бы кутикула оборвалась вежливым «до свидания» да щелчком дверного замка ведь возлюбленный прошел бы во оружейку, взял станок равным образом застрелился.

– Ой, пишущий эти строки говорю в таком случае бери «вы», в таком случае в «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые баксы иллюминаторы смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равным образом психастения прошли бесследно. С тем но чувством отчаянной решимости, не без; кой Вольф бросался во драку, прыгал во растворенный аэропланный люк, рвался во атаку почти ложь пуль, поджигал кратковременный огнепроводный скакалка тротилового заряда, со тем но чувством некто ударил во всех отношениях веточка во незаметный экран, получи и распишись котором крутился феерический фильм, прорываясь во мечту равно с зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны не сахар пахли резиной, хотя симпатия безграмотный обращал получи сие внимания, буйно целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, битком зажмурив глаза, вздрагивая во всех отношениях веточка равно тихонько ойкая. Эта озноб да ойканье подсказывали, почто некто сверху правильном пути, да поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равно они раскрылись насупротив его неумелому рту.

Потом они оказались на комнате бери ковре, упавший саше раскрылся, равным образом вкруг переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел растерянно раскинул гибкие руки, закрыв лупилки тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик на донизу равным образом принялся чмокать контрастно белеющие возьми фоне загорелого тела мягкие титечки вместе с крупными розовыми сосками. Софьюшка Васильевна забилась да громогласно застонала, хотя днесь симпатия понимал, что-то сие через удовольствия, равно никак не прекратил своего занятия. Через некоторое времена неловко, стесняясь равным образом боясь оконфузиться, симпатия принялся стаскивать черные шелковые трусики, далеко не веря тому, зачем теперь увидит самое тайное с тайных, почто принимать у женщины. А убирать ли сие у ангелов? Мысли путались, околесица отнюдь не выходило, равным образом симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался единаче одним треугольником белого тела, обильная густая зелень для лобке смутила Вольфа, поелику по мнению его представлениям у ангелов такого взяться безвыгодный должно. Но некто туточки но переборол себя, пусть даже неграмотный переборол, а понял, зачем его представления были неправильными. Как бы желая попросить прощения после приманка сомнения, высказать Софье Васильевне безграничное экзальтация ею, дьявол нашел то, что, до его разумению, до данный поры далеко не делал ни единолично мужчина: поцеловал сплошь заросшие плойка кожи средь полноватыми бедрами, позднее лизнул нежную розовую тело в обществе ними... Учительница стонала да кричала, плакала, задыхалась, умирала равно оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний пора летит быстро. Из квартиры комната восемь Вольф вышел лишь только при помощи хорошо часа. Он был накормлен, выкупан равным образом совсем опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. София Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, некто отказался: искусственные запахи могут демаскировать равным образом возбудить для гибели.

Столкнувшись то и в магазине ко носу со Чуваком около выходе с подъезда, Вольф порадовался экой предусмотрительности: букет одеколона был в состоянии бы хватить его вместе с головой. Но благоразумность оказалась мнимой. Старший лычка с подстебом улыбнулся:

– Ну, салабон, что-нибудь твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову на плечи, Вольф огляделся. Вокруг на хазе было оживленно: добро бы офицеры пока что безграмотный вернулись со службы, их жены гуляли со детьми, судачили по отношению своих делах, обсуждали ситуация мужей. На саламон ни одна собака невыгодный обращал внимания, вроде получи и распишись пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равно безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили возьми улицу строевой мусор, ага да самолично Чувак, клеймящий по части замызганному черному комбинезону, прибыл семо невыгодный бери прошенный еда

– Ничего, – как бы позволено безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся после ним. – Я во одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, что твоя милость заходил пока что по обеда. А немедленно как много время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равным образом наглец!

Если поглощать эдем равным образом ангелы, ведь должна присутствовать равным образом тартар со чертями. Вотан не откладывая шел близко не без; ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему безвыгодный имел полномочия затрагивать да что до нежели неграмотный был способным пусть даже думать. За сие ему предстояло за высокую цену заплатить. Но округ было ультра- целый ряд глаз.

За мелкотравчатый детской площадкой стояло недостроенное интернат в целях семейных сверхсрочников – три этажа изо пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала получай боку тачанка из застывшим во булыжник цементом.

– А благодаря чего вы, соратник старший сержант, нонче далеко не прыгали? – спросил Вольф, неприметно меняя тенденция своего движения.

– Потому что такое? выполняю нагрузка подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми хлебогрызка невыгодный заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость со временем делал? Признаешься честно, автор никому неграмотный скажу...

– Работал, соратник старший сержант, – кротко ответил Вольф, наравне равно повелось опровергать рядовому нате вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бак унитазный починил. Так период равным образом пробежало...

– Больше твоя милость ей ни аза отнюдь не прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, симпатия сие занятие любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись во всех отношениях корпусом, врезал крюком по левую руку Чуваку во челюсть. Оглушенный, оный отлетел на сторону, ударился в рассуждении стену равным образом распластался в загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал такт получи шее... Ничего страшного, заурядный нокаут. Лишь бы невыгодный захлебнулся кровью...

Подложив перед голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел близко сверху корточки равным образом стал ждать. Едкий пахучесть цемента, смолы да экскрементов разъедал ноздри, же Волк безграмотный обращал получи сие внимания. Он был холоден, зол равным образом щекотливо сосредоточен. Как истинный волк, выдержано да грозно ожидающий на засаде.

Минут путем отлично Чувак открыл мутные глаза, со трудом сел. Его качало изо стороны на сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул ихор да месиво зубов.

«Три, – общепринято определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться на сторону спирт безвыгодный сумел да обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас ко Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился во спутанные волосоньки равным образом оттянул голову хомяка назад, а правой троекратно что есть мочи ударил во грудка равным образом на живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, от интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь варежка – тебе безграмотный жить! Вот эту маслину засажу тебе во башку!

Острая известие автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу равно уперлась на кость. Тонкая струйка регулы зигзагом скатилась наверх равным образом спряталась на левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равно набухли.

– Хочешь, лично сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, подготовленный бери целое зверь, которому ни ложки далеко не нужно кулаком реализовать покровитель через лобную пигостиль лично на мозг. И на их отношениях в сам в области себе прием перестали шалить положение протяжность службы, шпалы для погонах равным образом должности во штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, характерный дочерная фирма да трибуналы всех уровней – роль имело только лишь одно: кто такой кого может задушить, разодрать для куски, убить, уничтожить, обратить на безжизненную груду мяса равно костей... Чувак на этом противостоянии самоочевидно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, сверху куски порву, а весь круг клин разжую да съем без участия соли, твоя милость меня понял?!

Еще нераздельно затрещина прогнул ребра подина сердцем да сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, лярва парашная, ради то, в чем дело? ради учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя гауптвахта обнажила крепко стиснутые крепкие болезнь вместе с выступающими острыми клыками. Это напоминало соколообразный жестокий оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, дальнейший – струйка краски побежала объединение щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший звание Чувак заплакал – раньше политично да тихо, следом однако погромче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, зверюга по новой превратился на человека, хотя оный также никак не был расположен ко сантиментам.

– Ладно, живи! Но умирать в замке! Скажешь: упал из лестницы. Через неделю умный пройдет, зато с прыжков освободят, значит, с инспекторской откантуешься. Только коли откроешь зев – тебе хана!

Вольф выпрямился равным образом вышел изо здания. Плачущий Чувак остался на полумраке один.


* * *

Завернув нате спортивную площадку, некто подошел для изготовленным изо труб брусьям, скрытно осмотрелся, засунул патроны во чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись пользу кого вида, направился во роту. На полдороги встретился пафосный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто такой кого? – малограмотный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а дьявол наравне стал ногами молотить, немножечко далеко не забил Шмеля! Ноги у него наравне рычаги – впредь до головы плешь переесть раз в год по обещанию плюнуть! Я такого на жизни малограмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был посреди них. Даже получи расстоянии бросалась во зенки дисимметрия обыкновенно жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка весь настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал на курилке. Он сидел мрачный, привалившись ко грибку равно выставив лещадь слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно подо встреча на этом месте собиралось целый ряд бойцов, только не долго думая округ пустынно малограмотный было, кажется Серж страдал проказой. Все понимали, что-нибудь «старики» безвыгодный оставят случай кроме последствий, равно предпочитали удерживаться подальше.

Вольф сел подле да равно как снял сапоги.

– Я никак не хотел, возлюбленный самопроизвольно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, в чем дело? пишущий эти строки стариковскую присягу невыгодный принял, обзывался по-всякому... И шиш от ним. Что будет, в таком случае равным образом будет!

– А мы Чувака отмудохал давно убыль пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А из-за что?

– Тоже напросился. А ась? малограмотный рассказывал, в чем дело? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился получи аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В поликлиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А вследствие чего получи и распишись обеде далеко не был? Сам равно закусить приготовил?

Вольф неудовлетворенно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, что выкрутиться. «Старики» нас погасить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если давно крайности дойдет... Волк посмотрел возьми товарища. У того символически приподнялся закоулок рта, придавая лицу устрашающий вид.

– Ну, кабы прежде крайности, ведь у караульной смены тридцатка автоматов из боекомплектом... Бери как долго надо!

Волк посмотрел внимательней: отнюдь не шутит ли.

Но Серж никак не шутил.

Вечером, в духе обычно, они занимались английским. Софи Васильевна была милой равным образом доброжелательной, что обычно, исключительно цедильня у нее чуть-чуть достопримечательно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, что-то видит через узорница символически отвисшую грудь, ковкий черево со глубоким пупком, развитые бедра, густые вихры получи и распишись лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как предлогом англичанка стояла голой. Он аж опасно оглянулся за сторонам – малограмотный видят ли сего остальные...

Ночью они не без; Сержем спали по части очереди, страхуясь с возможного нападения. Лежа со открытыми глазами, Вольф безо конца просматривал цветную ленту: обсеянный разбросанными купюрами ковер, отворенный халатик равно обнаженное органон Софьи Васильевны...

В последующие три дня некто видел ее таковой кажинный день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, ради простой Вольф, начавший реставрация на ее квартире, довел его впредь до конца. Поэтому потом заводной учебы он, прихватив кисти да краски, из видом старательного мастерового спешил возьми квартиру командира.

Потные через духоты да любовного изнурения, они только в чем дело? не неграмотный вылезали с постели, а в некоторых случаях во всяком случае вылезали, в таком случае во койка превращались совершенно безграмотный не отличить нате нее предметы: ванна, кашеварный стол, трон во прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл на банан раза, доведя близкий домашний достижение давно семи соитий, а премудрость Васильевна умирала равно оживала вместе невероятное сумма раз. Она была раскованной да изобретательной, так обставляла до сей времени так, якобы зачин исходит ото него, а симпатия легко подчиняется воле партнера.

Вроде невольно возлюбленная подносила для его лицу маленькие нежные ступни, равным образом возлюбленный целовал подошвы, гладкие твердые пятки, согласно очереди облизывал трогательные, чувствительные, как обнаженные нервы, пальчики. Соня заходилась на пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а некто алчно вдыхал благовоние ее ног во поисках того, возбудившего его запаха пыли да обувной кожи. Но обыдённый подсолнечный зловоние насовсем исчез – остался только лишь амбре мыла да персиков.

– Чем сие пахнет? – трудно дыша, спросил он. Софи виновато улыбнулась равным образом кончиками растопыренных пальцев погладила его в соответствии с щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было приблизительно стыдно... Но ваш покорный слуга невыгодный ожидала да общий отнюдь не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Сонюша подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась не без; интересом трактовать подошву – так ли проверяя сказанное, ведь ли попросту любуясь. Она ахти любила свое тело. Вольф считал, аюшки? питаться следовать что.

Она была дозела чистоплотной, равным образом все, аж самые потаенные складочки пахли всего только недурственно вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала навыворот клейкую белую жидкость, равно появлялся смрад специфической сырости, однако весь сие отнюдь не отталкивало Вольфа, дьявол принимал в качестве кого должное любые ее физиологические проявления, тем побольше что, ожива на обычный раз, София обнаруживала непорядок, ужасалась и, невесело ахнув, бежала мыться, а возвращалась ещё чистой да благоухающей. Вольф целовал ее в ряду ног вместе с теми а чувствами, что-то да во губы, дрянной разницы ни во эстетическом, ни во гигиеническом смысле ради него безвыгодный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

премудрость поднялась от дивана, потянулась равно направилась ко серванту. Вольф скопидомно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая спинка со ложбинкой по-под позвоночника, как на ладони выраженная талия, переходящая на крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю делянка тела... Когда симпатия была одетой, исподница открывала всего изящные икры, да непосвященные ни ложки неграмотный подозревали насчет сие утяжеление. А возлюбленный относился ко посвященным равно вследствие этого испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я не насчет частностей думал – двадцать пять, далеко не больше...

– Тогда всегда во порядке.

премудрость достала початую бутылку да двум рюмки, повернулась, подошла от лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло в отношении рюмку.

– Мне безграмотный наливай, аз многогрешный отнюдь не любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, сочный трехугольник чёлка внизу живота...

– А моя особа хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас ваш покорнейший слуга тебя подбодрю...

Она величественно опустилась получай колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку сверху пол, наклонилась да паче чаяния принялась трепать соответственно головке ртом самую чувствительную деление его тела. Она делала сие мягко, умильно да совместно не без; тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы вдругорядь возвращались, да возлюбленная сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – побольше требовательными, чертовски откровенными да безвыгодный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная теплота перерастала во кое-что большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, ультимативно равным образом круто вцепился во мягкие блестящие волосоньки равным образом содрогнулся – раз, другой, третий... Она как и застонала, плотней сжала губы, же безвыгодный остановилась и, едва дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равно целый век отплевывалась, полоскала клюв равным образом чистила зубы, во вкусе якобы только лишь в чем дело? раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то стесненность – спирт невыгодный представлял, со каким передом возлюбленная выйдет с ванной равным образом в духе они встретятся глазами. Но целое оказалось просто.

– Вот зачем делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила чуть растрепанной головой да пожала плечами, в духе как недоумевала, равно как могло сотвориться то, почто произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, возлюбленная вытянулась рядом. Запахло зубый пастой.

– Я неграмотный так владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты малость неграмотный вырвал ми целое волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, следом гладкое плечо, спину в кругу лопатками, поясницу равным образом к концу раздвинул мягкие попа да принялся вылизывать непреклонный кофейный кружок, смахиваемый сверху битком сжатую воронку. Это вызвало безотложный путь очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – опасно дыша, спросил он, начальственный на отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф напрямую удивился, а никаких оценок равным образом выводов отнюдь не сделал. Он суммарно далеко не оценивал Софью Васильевну, принимая ее, вроде самую замечательную равно необыкновенную женщину бери свете. Она была отнюдь не всего-навсего замечательной любовницей, так да прекрасной хозяйкой: готовила деликатесный борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, если спирт уходил, возлюбленная хозяйка красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду по отношению причинах ежедневных визитов солдата на квартиру пункт восемь.

Придя нате незаинтересованный день, Вольф увидел на вазе в столе больший пук роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софа Васильевна, изящно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но отколе они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костюха Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, малограмотный трать миг зря!

Скинув халат, подина которым околесица безвыгодный было, премудрость Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А отчего спирт передает тебе цветы?

– Ну откудова автор этих строк знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его ради шею, подставила губы. Но Вольфа вещь удерживало. «Генеральский букет», – беспричинно вспомнил он.

– Подожди... Так спирт безостановочно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные цедилка раскрылись равно Вольф с жадностью припал для ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, по образу терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу за одной-единственной несчастной розы!

Но совершенно посторонние мысли туточки но отошли нате следующий план. Осталось всего-навсего нежное Софьино цилиндр – чувствительнейший аппарат из сотнями клавиш, держи которых Вольф, как бы ему показалось, уж научился играть.

На туалетном столике близко из кроватью якобы эпизодично лежал трубочка крема.

– Это им моя особа мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь получи и распишись живот. – Можно уже что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула посреди белыми ягодицами, нащупала накрепко сокращенный кружок. Сейчас ему показалось, зачем некто капелька расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, что всегда, исходила через него.

– Только ежели малограмотный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, да всегда вышло отлично. Соня кричала закачаешься поголовно бас да поперед менструация расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире факс восемь, Вольф забывал об всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – всё-таки таяло безо следа, что самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, зачем удача хорэ продолжаться вечно.

– Завтра вечере прилетает победитель народов Павлович, – огорошила его Софья, если они прощались. – Днем автор пока что успею насытить тебя настоящим украинским борщом, да впоследствии отпускная бытье закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что не запрещается сочинить на условиях постоянной скученности военного городка равно сотен туман скучающих глаз, Володя малограмотный представлял. Настроение у него нелицеприятно упало. И недаром. Оказалось, сколько их отпускная живот ранее закончилась.


* * *

Следующий число складывался аварийно со самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал вместе с высотного перехода по прямой во огонь, и, и так комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная брючина обуглилась, равным образом Пашка чрезвычайно обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела в длинных палках. Чучелами управляли Шмель равно Киря, что один норовили бить Вольфа да Серегина по части голове. Раньше по мнению отношению для ним «старики» такого неграмотный позволяли.

Вернувшись потом занятий во роту, Вольф обнаружил, который его шлямка перевернута да содержание тумбочки в рабочем беспорядке брошено нате матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого вновь у нас никак не было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел ко дневальному. Тот развел руками, сомнительно огляделся.

– Пришел Семенов не без; помощником, шелковица совершенно перевернули, на каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел литер Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу за обеда.

Взводный смотрел на сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда сначала некто беспричинно себя малограмотный вел.

– Но ваш покорный слуга долженствует довершить обслуживание во квартире Чучканова...

– Ты что, безграмотный понял, гораздо тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, дьявол был весьма напуган. – В специфический отдел! Совсем распустились, распиздяи, вплоть до ручки дошли! А ваш покорнейший слуга вслед за вы свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать тридцатка зародиться ко майору Семенову!

– Есть! – вяло ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь сверху квартиру полковника Чучканова равным образом выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было куда как пуще энтузиазма.


Особый отделение располагался во двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком средь оранжереей да котельной. Высокая флюгельгорн торчала ничуть рядом, равным образом когда-когда согласно банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, что-то сие особисты сжигают расстрелянных ради провинности солдат. Но если Вольф оказался в середине здания, ему следовательно отнюдь не давно шуток.

– Тебе на хренища Родина автоматический прибор дала? – пугающе спросил Семенов. Сейчас ото показного добродушия особиста неграмотный осталось равно следа. Сидящий следовать приставным столиком летешник Половинко также был довольно-таки строг да официален, направленная на незагрязненный плита бумаги кнутовище казалась грозным оружием, нацеленным во грудь рядового Вольфа.

«Неужели агрегат пропал? – подумал Вольф. – Куда дьявол был в силах деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело на висках. Против подобный провокации боец беззащитен, кому что-нибудь докажешь...

– Тебе к почему секретное пулемет доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, пишущий эти строки ради тебя поручился... И во благодарность!

– Я сдал автомат, собутыльник майор, – сипло сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там дьявол да принуждён стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил по мнению столу так, аюшки? чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равным образом покатилась в соответствии с зеленому сукну. Цепкая хэнд подхватила ее в краю стола.

– Патроны в свой черед секретные, недруг следовать них больших денег невыгодный пожалеет! Знаешь, в качестве кого американцы из-за нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, почто неотложно дьявол в самом деле вляпался на историю, вдобавок наихудшую изо всех возможных. Всю долгоденствие предостерегая его с неприятностей, зачинатель да позаботиться безвыгодный мог, аюшки? дьявол вляпается на историю со шпионажем. Дурак, на хрен некто их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» к будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды с графина, махом выпил шаркало да мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, который твоя милость неграмотный шпион, отнюдь не диверсант. По глупости взял, безвыгодный подумал. Дурак, конечно. Вот автор равно разозлился. Такая видишь коленце получается.

Он достал великоватый шахматный покров да педантично протер глаза.

– Ты, сынок, возьми меня далеко не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам однако три штучки – равным образом труд вместе с концом. Договорились?

Вольф не без; трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь бросьте нравоучение получи и распишись всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал ко майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – ранее едва сказал он, так перехватил соображение лейтенанта – жизненный да настороженный, представление гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равным образом являлось приговором.

Майор возился со платком, равно каста заботы была нарочитой, дабы малограмотный прорвался на жесте, позе тож взгляде полевой азарт. А новожен опер таких тонкостей малограмотный знал равно выдал себя от головой.

«Колоться в жизнь не нельзя, – вспомнил Вольф плетение словес Филькова. – Кто колется – себя всего лишь куда ему делает. Хотя думает, что-то ему выгодно отличается будет».

– Патроны моя персона в свою очередь сдал, собутыльник майор. Когда механизм сдавал, так равно патроны неразлучно из ним. Конечно, те, что-нибудь остались. А те, ась? расстрелял, их фактически безвыгодный сдал. Мы все же сверху учениях боевыми стреляли. Можно пробоины во мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки получай решетках подсчитывать будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, же дьявол возьми хоть службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, ко командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равно далеко не упомню, твоя милость всех перещеголял!

И туточки Вольф понял, зачем его «берут получай пушку». Чувак стуканул – равным образом все. У Семенова никаких доказательств нет, равным образом коли возлюбленный ни на нежели невыгодный признается, в таком случае створка лейтенанта Половинко эдак равным образом останется незаполненным.

– Извините, сослуживец майор, у меня лажовый анаши нет, клиньев никаких в свою очередь нет, равно патронов никаких... И ничью жену автор малограмотный избивал...

Лейтенант еле-еле чувствительно улыбнулся.

– Значит, бесконфликтно безграмотный хочешь? Дурку гонишь? – откровенный агрессивно спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, во пирамиде...

– Хватит по-под дурака косить! Чего твоя милость ко жене Чучканова весь круг с утра до ночи лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили завершить кое-что...

Серж неграмотный ходил для обед, наверное, одновременно побежал на восьмую квартиру. Вот похоже удивился, если премудрость его отправила! То была работа, так несть работы... Наверное, склифосовский расспрашивать. Надо в некоторой степени правдоподобное придумать...

При воспоминании в отношении Софье удар у Вольфа улучшилось, симпатия ощутил приток сил.

– Я ни во нежели безвыгодный виноват, собрат майор. Если ваша сестра касаясь фамилии сомневаетесь, этак тутовник однако официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его хорошо часа – пугал да уговаривал, сулил золотые много равно грозил тюрьмой, равно снова-здорово пугал равным образом заново уговаривал...

– Ладно, – напоследках сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, симпатия решит, что-то со тобой делать. Но скорей всего, затем инспекторской пойдешь ты, корешок ситный, подина трибунал. А нонче иди, гуляй...

Вольф от облегчением выскочил получай улицу. Может, сызнова успеет ко Софье? Надо первоначально обнаружить Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина неграмотный было.

– Его а Деревянко получи и распишись квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, аюшки? ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так спирт что... Не возвращался?

– Да раным-ранехонько еще, – дежурный пожал плечами – Они безвыездно норовят нагрузить, во вкусе ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что но возлюбленный немного погодя делает столько времени?»

Настроение не тратя времени испортилось, да вмиг навалились до сей времени проблемы, относительно которые спирт забыл, выйдя из-за перепад особого отдела.

Семенов знает относительно три патрона. А Чувак видел только лишь один. К тому же, неравно бы старший чауш заговорил, ведь дьявол бы сейчас сидел возьми «губе» – битье многозначаще подтверждают плетение словес замкомвзвода... Но согласно части гуляет слух, почто Чувак упал на подвал... К тому но возлюбленный лежит на санчасти, да буде бы ко нему приходил Семенов, об этом бы поуже всё-таки узнали. Нет, сие никак не Чувак! Стоп! Про три патрона дьявол говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А аюшки? спирт делает у Софьи? Но быть нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость что такое? – анаши обкурился? – нечеловечно скалил болезнь Шмель. Правая подворот у него примечательно припухла, около глазищи расползалась синева. – Иди, поправь подушку в койке!

Раньше симпатия его неграмотный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, выключая него равно Серегина. А не откладывая сердце в Сержа изменила обращение для обоим...

Подушка подлинно лежала плоско да каплю криво. Вольф поднял ее и, насилу-насилу сдержав крик, отпрянул во сторону: нате белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул из-за задом Шмель. И, невыгодный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом не без; ним глухо как в танке каким ветром занесло появились Киря, Дрын да Картоха – они в свою очередь посмеивались, зловеще да вместе с издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке безнадежно подходили вновь цифра «старика».

Вольф заново переключился держи змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины неприкрыто чем-то ограничены – скорей всего делов возлюбленная на полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности неграмотный представляет. А во те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это малограмотный уличные хулиганы, у которых, в дополнение наглости да самомнения, шиш ради душой нет, никак не приблатненная шпана, никак не новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил едва банан возраст да прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба шпион спецназа на рукопашном бою побеждает трех приман противника. Трех обычных пехотинцев. Но подле столкновении от бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона равно другими рейнджер всех мастей, – цифирь другая: одиночный наперерез кому/чему одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят изо такого но соотношения, благодаря тому что убийственный головорез-рейнджер либо — либо безвыгодный искушенный преград «морской котик» был в силах конфронтировать Шмелю, сиречь Кире, не ведь — не то Картохе, был в состоянии победить, а был способным проиграть, а всего одинокий нате один. Вольф прослужил полгода, лихачество равно боксерские знания могли предоставить компенсацию другие полтора. Но всегда в одинаковой мере – противу восьмерых у него отнюдь не было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – приближённо приказал Шмель. – Вы со дружком поелику такие борзые, сколько «стариковскую» присягу безвыгодный приняли. Сейчас автор сие исправим...

«Старые» в точности всё-таки рассчитали: изобличить их объединение одному. Но аюшки? делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын многозначительно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равным образом мягче, нежели щипанцы у других женщин...

– Становись сверху колени равно возьми коленях ползи! – возбужденно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была далеко не беда активной – видно, помяли, когда-никогда ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф через опасный поропласт ухватил ее из-за шею, атас развернул программа да крепко-накрепко зажал наполненное черной ненавистью равно смертельным ядом предмет немножечко пониже головы. Жесткое бандаж изо большого да указательного пальцев сжимало заливное упругое тело, во вкусе заводной дорожник присутствие прямом хвате. Но за клинка с кулака торчала отвратительная воротила со злыми беспощадными глазами равным образом приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае равным образом работа выстреливающим на невидимую цель длинный-предлинный раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий для острому концу хвост, равно Вольф наскороту перехватил его другой породы рукой: стоило гадине откопать опору – да возлюбленная не тратя времени вырвет голову равно нанесет смерти подобный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном вверху спросил Енот. – Гля, чо возлюбленный делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф медлительно уходите ко выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что такое? симпатия растягивает на пороге с лица заурядный свойство разведчика – найлоновый шнур, которым позволяется защищаться ото ударов, уделывать захваты, соединять alias давить врага. Только данный шнурок бился, выгибался волнами равно бешено рвался с рук.

«Старики» как прежде перегораживали проход, хотя по мнению мере приближения Вольфа ратный огонь их прямо угасал.

– Кончай, убери змею! – обостренно сказал Шмель равно попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, невыгодно отличается от будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял шуршалки возьми тесситура лица, по-звериному оскалился да вдруг, вдруг на всех, а может, да для того самого себя, впился зубами во темно-серое туловище. Чешуйчатая юхта эластично пружинила, хотя мощные челюсти сомкнулись, кажется кусцы для того колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, да острые хлебогрызка выхватили обломок змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный сверток гадючей месяцы разбрызгался уродливыми кляксами держи голой маркоташки Кири, а сочащийся черно-серый лоскуток шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, жизненный мантия вырвался изо вспотевшей ладони, и, ради невыгодный вручить ему разыскать опору, Вольф принялся безысходно мотать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь на воздухе, мотался с стороны во сторону, задев до шее Шмеля да ядовито перетянув Дрына напротив лица. Это из чего можно заключить последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, символически отнюдь не сбив со ног Картоху, бросился назад, безысходно матерясь, рванулись для двери Шмель равным образом Киря, после ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, вместе с насильственно шмякнул извивающееся штокверк насчёт бетонную дорожку да растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом словно вкопанный замер. Бледное физиомордия его пристально застыло, шары остекленели, ото краешков губ текла по части подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, а черные малость никак не стирались. Вокруг растерянно стояли некоторые люди «старики», от ужасом глядючи получи и распишись Вольфа, равно как как бы дьявол самопроизвольно у них получай глазах превратился на змею. Внезапно Шмель издал глухой гром и, прижимая для лицу ладонь, прыгнул во кусты.

Вольф находился во каком-то ступоре. Он возбужденно втягивал во душа бодрый воздух, хотя дыхалка хоть твоя милость который хочешь малограмотный могли насытиться, душа билось так, почто выполнено было разорваться, пульсирующая на висках кровопролитие распирала череп, целое органон била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что вместе с тобой? – что чрез вату донесся глас старшины. Заскорузлая ладоши помахала хуй остекленевшими глазами.

– Эй, истинно твоя милость во отключке... А ужели пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, только Вольф не проронив ни звука покачал головой. Он чувствовал, что-то игра стоит свеч открыть компактно сжатые зубы, как бы закачаешься рту появится осязание чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равным образом ес шприц-тюбик «Антистресс», что совокупно из «Обезболивателем» равным образом стимулятором «Озверин» входили во партия изделий разведчика, с целью оный был способным на кому всего только не лень ситуации облечь в тело и кровь поставленную задачу до самого конца равным образом только лишь следом утратить осознание не в таком случае — не то умереть.

Тонкая вершина свободно кольнула во плечо, равно тогда но с нее разбежалось во стороны блаженное тепло, несущее кейф равно расслабление. Тело перестало дрожать, чухалка в конце концов наполнились живительным кислородом, биение пульса пришел во норму.

Вольф по-серьезному вздохнул равно решительно пришел во себя.

– Хоть глотка водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да ряшка оботри. Чего сие всегда зараз нате тебя ополчились? И Семенов да ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равным образом взял стакан.

Старшина вздохнул равным образом отхлебнул лично изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят изготовить с тебя виноватого... Ладно, давайте получи и распишись ужин, по сию пору уж пошли. Опоздаешь – синь порох никак не останется.

Действительно, близко казармы ни живой души безграмотный было. Раздавленная змеюка валялась получи прежнем месте равно единаче шевелилась. Ее обличье невыгодный произвел возьми Вольфа никакого впечатления, наравне будто бы все, связанное не без; гадюкой, происходило отнюдь не со ним, а вместе с кем-то другим. Только вспомнилось предуведомление майора Шарова: «Отрубленная воротила живет десяток часов да по сию пору сие сезон способна укусить...»

Есть безвыгодный хотелось, так Вольф по сию пору но побрел на столовую. Солдатская дианойя проста: лакомиться допустимость – хавай позже десятая спица неграмотный накормит.

Когда симпатия появился, трезвон ради столом смолкли. Пяткин равно Иванников подвинулись, давая ему осуществимость сесть, вдобавок сделали сие некогда нервозно, оставив среди лицом равным образом им непривычно взрослые промежутки. Масло, артос ячменная каша, чай... Каша подгорела, равно Вольф ел ее из принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его рождение начисто отбило аппетит: Киря равным образом Шмель на живую руку вскочили по поводу соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, по образу ни странно, одну крошку успокоило его: без дальних слов оный хоть твоя милость ась? хочешь отнюдь не был способным раскапываться у Софьи Васильевны: воздушное судно приземлился полчасика назад, равно немедленно Чучканов сделано дома. Значит, Серж был способным безвыездно сие времена двигаться во любом месте, гораздо в большинстве случаев направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане рядом базарчика...

Но рано или поздно возлюбленный вышел бери улицу, оказалось, аюшки? Серж сидит получи и распишись скамейке рядом со столовой.

– Чего малограмотный заходишь? Сытый, аюшки? ли? – подозрительно спросил Вольф, заново вглядываясь на харя приятеля. Гладкая кожа, правильные внешность лица, эрегированный просторный подбородок из кое-как заметной ямочкой... Он в долгу по душе женщинам.

– Я тебя ищу сейчас аж полдня!

Товарищ бесчувственно пожал плечами.

– Пока окна докрасил, дальше плитку на ванной приклеил...

Вранье. Плитка была на полном порядке, правда равным образом окна до сей времени выкрашены во двуха слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал респирация равно крепко потер переносицу. На до некоторой степени секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж открыто удивился, однако полез следовать сигаретами. – Небось с нервов? Я слышал, твоя милость вместе с этими козлами разобрался... А правда, почто пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись для пачке, Вольф приблизил рыло ко Серегину равно медленно, равно как учили, втянул воздух. Пахло опрятно вымытым телом, борщом равным образом спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И растопырки пахнут мылом. Ни одной молекулы регулы на запахах Сержа неграмотный присутствовало. Он поистине врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем паче Шмель по причине тебя ко ми вяжется...

Вроде простой совещание – ни для чему невыгодный обязывающий треп... Но сие токмо видимость. Между ними возникло напряжение, так сказать электрическое край сгущалось преддверие грозой. Очевидно, сие чувствовалось получай расстоянии – выходящие изо столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, только однако держались во стороне, желающих присоседиться поблизости отнюдь не находилось.

Вольф зажал сигарету на зубах, да поджигать невыгодный стал.

– Из-за меня возлюбленный привязался отнюдь не для тебе, а ко мне, – строго ответил Серж. – Я ему панты да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость в дальнейшем борщевский трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равным образом Серегин сие почувствовал.

– Но во всяком случае сие был неграмотный твой борщ! – снова холоднее сказал он. – Если твоя милость во пустыне есть ключ да напился, сие никак не значит, ась? кое-кто должны маршировать мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – не таясь наступательно спросил Вольф. В напряженной атмосфере не без; треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе ваш покорнейший слуга говорил насколько их! И Семенов знает, который их как три! Откуда возлюбленный сие знает?

Напряжение росло, опасно трещали разряды ненависти, предварительно грома равно молний оставалось абсолютно немного. Обвинение во стукачестве – произведение серьезная, со временем него чаще общем вспыхивает драка. Вольф напрягся равным образом отодвинулся, дай тебе было поляна про замаха.

Но Серж отреагировал получай обалдайс вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был способным видеть, в качестве кого твоя милость их брал. Или наравне твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равным образом посчитал.

– Зачем а Семенов меня колол, идеже патроны, даже если их нашли? Зачем времена тратил? Зачем, объясни!

– Да куда просто... Если твоя милость простор показал, ведь целое – в дальнейшем отнюдь не отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, исключая патронов, существовали держи свете издавна покрашенные окна равным образом всё целая плитка... Существовала заблуждение да попранные законы товарищества. Лгун равным образом отступник сидел по правую руку – ни к черту живоглот Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, вторая вселенная правильно выстроил круговую траекторию, упирающуюся на ямочку держи широком подбородке.

– Складно говоришь... Только отнюдуже твоя милость всегда сии особистские штучки знаешь?

– Да езжай твоя милость сверху хер. – Левый очи у Сержа прищурился, да закута рта немножечко приподнялся, вроде прежде прохождением штурмовой полосы не в таком случае — не то жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе как бы должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, что подорванная держи старте ракета, неграмотный вышел получи и распишись боевую траекторию, а расслабленно уткнулся на брам-стеньга Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа малограмотный команда. Он против всякого чаяния резко вспомнил, по образу срочно сбрасывал полусапожки равно бриджи во восьмой квартире, как бы изо бокового кармана выпали равно рассыпались возьми ковре целое три патрона – узкие, вытянутые, со хищными остроконечными пулями... Сонюша их видела, однако сносно безграмотный спросила, симпатия вместе безвыгодный вникала на то, в чем дело? ее лично никак не касалось. Неужели...

Остаток вечера симпатия ходил, в качестве кого оглушенный. Механически мылся равным образом чистил зубы, невольно переставлял сматываем удочки нате вечерней прогулке равно заведенной шарманкой орал трагическую песню насчет безнадежный десант.

Пусть хоть команду отдали на азарте —

Сильней дипломатии кайфовый страх.

А да мы вместе с тобой – шпиль синей стрелки получай карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним в количестве перемены ролей.

В военной стратегии автор всего лишь пешки,

Хотя да умеем подрывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но наш брат ранее прыгнули, жизни – получай карте,

А сданные карточная игра отступать безграмотный берут...

После отбоя Сидорук не без; нечеловеческим воплем выскочил изо постели – почти одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился нате своей койке равным образом истерически хохотал, доколе у него неграмотный началась икота. Больше во казарме ни одна душа безграмотный смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин не проронив слова лежал получай своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы средь ними оборвалась, равно покрывать доброжелатель друга с возможного нападения «стариков» они безграмотный могли. Бодрствовать всю ноченька задним числом тяжелого дня невозможно... Будь ась? будет! Вольф провалился на веский гадкий сон, равно сверху сей однажды ему точно снились кошмары.

– Говорят, почти что сто процентов, аюшки? приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, да Бахрушин, равным образом Рыбаков, да Латынин, равно всегда остальные...

– Подтверждается! – Раскатов опасно опустил короткопалую ладошка в полированную столешницу письменного стола. Бумаг получай столе малограмотный было – комбриг осуществлял точка соприкосновения руководство, переложив конкретику возьми заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня века информировали... А твоя милость знаешь, что-то возлюбленный малограмотный без труда помощник ЦК? Он самый новобракосочетавшийся да перспективный, его прочат получай простор Генерального...

Комбриг невыгодный говорил, а вещал, возлюбленный жуть любил изображать осведомленность, учить, произносить нравоучения да требовал, воеже его слушали затаив дыхание равным образом выполняли весь беспрекословно. Это был длинный крупнотелый отрок не без; большенный головой равным образом грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные возьми пробор, вытарчивали жестким козырьком надо высоким покатым лбом. Только внушительный глотка да пухлые змеящиеся цедилка портили мужественность облика: они могли иметь картежнику, сутенеру либо гомосексуалисту, хотя хоть твоя милость сколько хочешь неграмотный спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» с министерства, паркета следовать его задом было гораздо больше, нежели непроходимых болот равным образом диких лесных троп, а относительно спецназовском прошлом на биографии позволяется было проведать лишь только изо его собственных чрезвычайно туманных рассказов. Разведчик немногословен равным образом умеет во каждый ситуации обратить внимание самое важное – бай сие положение иначе говоря достижимость ее избежать. А комбриг теперь пропустил мимо ушей главное...

Раз на доля собирается птица ЦК – значит, во его свиту войдут равным образом умный обороны, равным образом властитель Генштаба, равно власти ГРУ, равно десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля нелицеприятно повышается: ожидалось, почто управлять инспектированием бросьте замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И во этом случае с выводов комиссии зависело ужас многое, однако в лоне проверкой равно принятием командных решений достоит было проникнуть порядочно дней, а в таком случае равным образом седмица – дозволяется попробовать сгладить неприятные впечатления, где-то оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но если инспектируют маршалы равным образом генералы армии, ведь до сей времени происходит немедленно: дозволено здесь же, нате месте, унаследовать награду, внеочередное звание, перспективную обязанность или, наоборот, – утерять постоянно равно сокращенный не принимая во внимание пенсии получи и распишись гражданку, наравне вылетает с теплой да сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке по-под горячую руку. Только коту уймись – доспешница остынет равно позовет обратно, а разжалованные командиры никому отнюдь не нужны, равно их никуда далеко не зовут...

– С ним Бахрушин приедет да однако остальные, – вежливо повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость целое проверь, что следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает вслед боевую подготовку? Вот равным образом давай! Там эти... Трынин равно второй... Жаловались, что-нибудь «Дождь» по вине неправильного применения весьма рассеивается. Разберись, может, подворотить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, ась? разве комдив захочет трахнуть бабу, так дьявол поручит сие Чучканову. И со смеха ради добавляли, что такое? тот, на свою очередь, перепоручит нагрузка Шарову. И действительно, во заводной работе разведчика майор был самым компетентным – по сию пору приказы соответственно заводной подготовке готовились им, ухудшались да оглуплялись Чучкановым, задним числом ась? подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, целое хорош нормально! – серьезно сказал Чучканов, равно комбриг с удовольствием кивнул. Частности его, по образу всегда, никак не интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел припудренный перхотью колет равным образом раздражительно отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы со недостатками. Если до этого времени хорошо, хоть где затишье согласен гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в ряду прочим... Так зачем приходится изъявить бедность да борьбу со ними. Подготовьте от Семеновым работа держи какого-нибудь разгильдяя... Небось глотать такие, аюшки? подо трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, наш брат ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту хлебогрызка выбил, запугал, оный сказал – из лестницы упал...

– Мелковато... – вместе с сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал относительно сержанта Шмелева – анашу курит, по-над солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает заводной дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, равно как ни крути, – вениамин командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился равным образом покачал головой:

– Это ранее бросьте перебор. Слишком ладно – равно как плохо. Скажут – безличный дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный обстоятельство – сие одно, а шеренга фактов – ничуть другое!

– Этот Волков, дьявол до сей времени патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, а Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, сколько у тебя творится? А твоя милость во Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала полагается направлять стопы да шагать, сигать равным образом прыгать, временно обрезки прежде колен безвыгодный сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – умалять значение замов, воеже знали принадлежащий насесть равно малограмотный заглядывались в деревня повыше. А во связи посередь ним равно Чучкановым вплеталась до этого времени одна саднящая нотка, которая на разговорах отнюдь не затрагивалась, хотя вечно незримо присутствовала, добавляя напряжения да нервозности.

– А твоя милость во позу становишься про цветов! Я минус всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это безграмотный имеет связи для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, равно воззрение стал тяжелым равно угрожающим. Впрочем, некто бегом отвел его во сторону.

– Ладно, марш готовься ко проверке! По результатам как карты лягут – на академию тебе колесить либо — либо снова куда...

Вернувшись во особенный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, изо шкафа от обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равным образом ахнуть невыгодный успеешь выпил. Повторив процедуру четверик раза подряд, спирт обрел утраченное изостазия и, подняв трубку селекторной связи, соединился не без; Шаровым.

– «Дождь» будем провоцировать корректировщиком.

– А который пойдет? – со временем паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков с второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А симпатия таких дров наломал... После учений почти трибунал загремит!

– Это лучше, нежели по-под «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – сверху оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов недовольно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, положим даст официальные сведения сверху Вольфа. И раскрутите действительно кражи патронов. Эта деяние – процент нашей от вами работы соответственно борьбе не без; нарушениями законности!

Потом подошел для окну равно век смотрел в территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равно покрылось каплями пота – никак не в таком случае через пережитого унижения, неграмотный ведь с выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере тож своей корове букеты неграмотный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – неслышно процедил полковник через стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии дьявол рядом этом далеко не назвал. Если бы даже если сортир прослушивался, предопределить адресата угрозы особистам бы безграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни для карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл раскрытый кусающийся рот.

– Тише, безотлагательно семо огулом городишко сбежится...

– У, у, уэ – ныне стоны звучали приглушенно, пьяный нагретый чесалка лизал середину ладони – доселе неизвестная благостыня вызвала изощренный подъем приятного возбуждения, оно пробежало сообразно нервам, наравне огнь в области бикфордову шнуру – взрыв! Вольф также застонал, несладко шагнул назад, от трудом перевел дух... Ноги дрожали, в духе в дальнейшем затяжного прыжка. Но ощущения на душе были нимало другими.

Все испытание последних дней исчезли минуя следа, спирт находился во сказочном хрустальном чертоге счастья да был способным принудительным путем волшебства определить совершенно во мире так, что хотел. В темноте бледно белели крупные Софьины булки равно крохотку раздвинутые ноги, перечеркнутые для уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я с грехом пополам отнюдь не умерла...

Сонюша выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила во себя.

– Ты отнюдь от ума сошел! А коли бы записку поднял Коля Павлович?

– Он знает ради меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я а звонила взводному. И следом – совершенно покрашено, единый ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что тогда такого? Солдаты век работают у офицеров.

– А относительно Серегина знает?

– Нет. Он а был одинокий раз...

– И зачем делал?

– Ничего. Что дьявол был в силах делать?

– Так равно смотрел получи и распишись тебя целехонький день?

– Ох, неграмотный цепляйся ко оговоркам! Там сколько-нибудь плиток отвалились подина раковиной равно окошечко во спальне потребно было перекрасить, гляди ваш покорнейший слуга его равным образом загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость давнёхонько видела?

– При нежели на этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я не без; ним сто планирование невыгодный встречалась!

Хотя сие были всего слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, в чем дело? хотел верить. Все следственно получи близкие места. У него чисто возвышенность со плеч свалилась.

– Твой Николаша Павлович относится ко ми нисколько никак не «нормально». Завтра дьявол посылает меня поправлять «Дождь» – сие почти не верная смерть. А когда пронесет, так со временем учений ми светит дисбат – работа сделано готово...

– Ой, моя персона во этом шиш малограмотный понимаю! – Соня Васильевна пересыпала предмет мусорного ведра во хлопчатобумажный калита из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты без затей угрюмо настроен. Но уверяю, Николаша Павлович никак не может требовать тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, мы побежала. Ни пуха!

Она подставила про поцелуя гладкую душистую щеку равно аллегро пошла ниц в соответствии с лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел потом вплоть до тех пор, нонче возлюбленная безграмотный скрылась с виду.

И разом а поверье исчезла. Растаял незамутненный чертог, пропало осязание радости равным образом счастья. Вольф стоял получай втором этаже загаженной стройки, середь тлена равным образом запустения. Где-то на фальцете переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной да покамест чем-то неприятным. С уходом Софьи ни плошки приятного во жизни далеко не оставалось...

Вольф поднял бюрократический пира да направился ко выходу. Огороженная мостик со мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, в надежде вышвырнуть мусор, возлюбленная провела со ним. И сейчас, на правах ни во нежели невыгодный бывало, вернулась для строгому супругу. Который никак не может бредить чем ему зла.

– Твоя проблема повинность три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – про ориентировки, когда-когда покажутся самолеты, вторую – возле приближении для тысячу метров равно третью – подле их подходе для рубежу сброса. Потом ложись для почва окопа, пережидай «Дождь» равным образом со своим взводом марш на атаку...

– Что толку прикрывать получай дно?! Он а свыше сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двоечка короче – перекроешь подручными материалами, свыше забросаешь землей, лишь утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел на сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают высшая оценка метров песка иначе говоря мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы бухать целехонький скифский курган. В одиночку, сверх техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову оснастить истинный блиндаж – три наката бревен, двое стальных листов, грузный наслоение грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях пустое место блиндажей неграмотный копает! Там по сию пору задом наперед – на всяком шагу лиходей равно по прошествии подачи сигналов удалиться не сообразно плечу вообще!

Майор точно пересказал плетение словес замкомбрига Вольфу, поощряюще потрепал за плечу.

– Так ась? твоя милость во незначительно лучшем положении! К тому но пули никак не во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила засиделась в девках лампочка. Повинуясь нечаянно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил содержание мешка безвыгодный во контейнер, а сверху землю рядом, присел равным образом принялся ловко рыться на пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций малограмотный возникало: негодное относится ко одной изо разновидностей следов да подле наблюдении после расположением противника может подать беда полезную информацию, потому данное дхарана отрабатывалось многократно.

Что симпатия искал? Презерватив от отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны alias их страстные послания? Копию ее докладной на отличный отделение про трех автоматных патронов? Он самовольно малограмотный знал. Но ни ложки предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие во потаенных закоулках сознания, далеко не обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав изо мусора ваточный шишка со следами помады, Вольф прижал его для губам равно засунул во наперсный имущество равно как талисман.


* * *

– На вещевой запас сломя голову – марш!

Можно равным образом никак не бежать, персональный соединение подняли на число утра, а прыжки на двенадцать, промежуток времени вновь есть, так всеобщая климат нервозного возбуждения действует держи ротного да взводных: на конце концов, совершенно шишки свалятся получи них.

– Отработайте вот всю силу, парни, выкладывайтесь накануне последнего, – заклинал летеха Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, предварительно десяти процентов, исключительно малограмотный подведите!

Грохоча сапогами, плутонг мчится сообразно вымытому от мылом асфальту. Хороший день: тепло, только малограмотный жарко, выразительно светит солнце, а базис – вышел ветра. Бордюры равно распланировка получи и распишись плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили с пульверизаторов, равным образом возлюбленная потешно зеленеет, по образу на Тиходонске во разгаре лета. Покрашено все, ась? всего-навсего можно: фасады да передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения да тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые семя на штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют за расположению бригады, порождая всевозможные слухи равным образом домыслы.

На вещевом складе как и овчинка выделки стоит статский незнакомец, стараясь отнюдь не заметить ни слова наблюдающий, что Вольф надевает жилет-разгрузку не без; десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным получи и распишись спине контейнером-рюкзаком, расписывается после противогаз, саперную лопатку, гальванический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», диета питания во трехслойной упаковке изо фольги, ассортимент НАЗ, конфигурация инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку да частный пакет, на правах бойко раскладывает целое за карманам равным образом карманчикам.

Наконец по сию пору уложено, Вольф отчетливо докладывает:

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил!

– Не спеши, туточки к тебя снова нечто есть, – Деревянко дергает подбородком во сторону.

На потертом деревянном столе стоят шлем «Сфера» равно гнетущий титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать муть зеницы уставились сверху единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безразличность – таково смотрят пассажиры скорого поезда сверху мужика, скорчившегося лещадь грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков может статься бы сам по части себе с бойцов взвода, так получай самом деле нет: сейчас проведена линия, отделяющая его с других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым на червон часов, и, если приземлятся ребята, – неизвестно, аюшки? из ним будет. Перед глазами совершенно минута встает пролегающий держи дне окопа прошитый пулями муляж. Возможно, круглым счетом но хорошенького понемножку смотреть его тело, хоть прикрытое каской равно титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое приготовление получил! – повторяет дьявол равно получи и распишись ни бе ни ме взор лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, же сейчас ради себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на ложемент равно выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один не без; половиной метра каменистой владенья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое принадлежность получил! Доклады звучат нераздельно после другим, равным образом абие Деревянко подает новую команду:

– За парашютами во весь дух – марш!

Теперь пробегать тяжелее: бьет до ногам лопатка, прыгает сверху боку противогаз, так и подмывает отдавать рюкзак... А все же вьючение в некотором расстоянии безвыгодный окончено: центральный парашют – пятнадцать килограммов, запасной – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе паче чаяния обнаружился Чувак. Разбитая залив зажила, желтая выпуклость держи нижней челюсти чуть-чуть заметна, а говорит из трудом, предлогом кайфовый рту катаются камешки. Встречаться взглядом из Вольфом возлюбленный избегает.

Майор Тинякин – сподвижник Чучканова по мнению ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский от повадками вынюхивающей отпечаток легавой бережливо наблюдает следовать его действиями.

– Запасные парашюты невыгодный получаете во отношения вместе с крупный загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На число кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют когда как – кто именно вдоволь кивает, который озабоченно хмурится. Первые думают токмо об весе, вторые – в рассуждении потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак равным образом высвобожденный через прыжков Лисенков снимают со длинных полка опечатанные мешки равным образом выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф равно показывает выведенную химическим карандашом сверху брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда автор знаю, – Пашка прихрамывает возьми обожженную ногу равным образом примечательно морщится. – Он лежал получи твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку к лицу Серж, не говоря ни слова забирает нестандартный куль равно где-то а не проронив слова ставит получай настил парашют Вольфа. Он демонстративно далеко не разговаривает от бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати да единство упаковки! – командует Тинякин равно самоуправно проходит по строя, хозяйственно оглядывая всякий мешок. Штатский игра стоит свеч на стороне – буква порция процедуры его нимало далеко не интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще единовременно спирт осмотрит мешки держи рабочей площадке, позднее их вскроют, равно дьявол непосредственно проверит кажинный парашют.

– На оружейный лабаз резво – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, в качестве кого навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, около не без; ним грозный фрачник – как и не без; повадками легавой.

Вольф пристегивает для поясу бистури во ножнах из кусачками в целях проволоки, запихивает на нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» равно три «РГД-5», спервоначала прицепив ко специальным шнурам, которые возле выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот с досадой хмурится.

Детонаторы, цифра двухсотграммовых равно двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит сегмент яснополянский мудрец доски – далеко кажется, аюшки? с нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – даже если пустых гнезд нет, значит, их как девяносто, дозволяется никак не пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – резерв разведчика девятьсот патронов, но, однова отнюдь не вынесли цинки, значит, наблюдать норму малограмотный будут, значит, оберемок на десятеро однова легче.

– Постойте! – партикулярный делает малость шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – опять-таки пожимает плечами Шаров. Вопрос что ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – неграмотный терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На рывок гранаты ни одна собака невыгодный приблизится, даже если сие в свой черед в сравнении вместе с чем правил, а бери автоматный залп вполне... Тем больше они летят свыше – мишень как бы держи ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит уста Шаров. – Это но безграмотный американцы, отнюдь не вражеские захватчики, неграмотный террористы. Это лучшее, элитное экипаж наших Вооруженных Сил... И потом, кушать схема учений! Для его отмены нужен особливый приказ!

– Исключено! – повторил штатский, в качестве кого отрезал, равным образом достал из-под пиджака беспрецедентно малых размеров рацию. – Приказ в ту же минуту будет.

Тем временем на кабинете Чучканова схема инспекторской проверки да где-то трещал объединение швам.

– Вы но двум недели взад получили проект учений, затем всё-таки расписано, – пессимистически бубнил полковник, проклиная Раскатова, что вылетел наталкиваться высоких гостей, оставив его распутывать любые возникающие проблемы. – Значит, урок согласован...

– Откуда автор знали, что-нибудь такое «Дождь»? – неудовлетворенно наступал худощавый белоголовый особа не без; пронзительным взглядом. Это был сифилис КГБ Никитский – старшина всех штатских изо личной охраны Грибачева. – А нынче оказывается, который вам собираетесь скинуть для голову секретарю ЦК высшая отметка пулеметов! Да ваш брат не без; ума сошли!

– Почему получи и распишись голову? Там около километр...

– А разве подует ветер?! Если некоторый злостно сбросит их по-над трибуной?! Вы дадите гарантию, аюшки? такого никак не произойдет равным образом безвыгодный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий далеко не бывает. Особенно во таких делах, идеже для кону игра стоит свеч твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но разве бы ваша милость равно дали гарантию, да мы вместе с тобой бы во нее невыгодный поверили, – наставительно сказал Никитский и, достав изо строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, маслянисто зачеркнул глава для снятие «Дождя». – К чертовой матери! И высаживание бронетехники для чертовой матери! Будете работать минус кандидатов на руки-ноги Политбюро!

Он вычеркнул сызнова сам по части себе пункт.

В сие период в поясе генерала гармонически пропела рация. Он вставил во ушко крохотный смоляной наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, врешь! Правильно сделали. Сейчас дьявол скомандует. Боевые патроны заслонить холостыми! – бросил спирт на пространство, как бы личиной замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, в наклон для плану учений, продублировал распоряжение письменно, поставив размашистую подпись. – Я до оный поры отнюдь не встречался со до того вопиющей безответственностью! Вы понимаете что касается чьей безопасности соглашаться речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его во ближайший раз. И виноватым сейчас окажется он...

– Если беспричинно в круглых цифрах обнаружится так например нераздельно военный начальник – пеняйте сверху себя! – жутко сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равным образом проба на стойке «смирно».

– Так точно! – будто загипнотизированный, сказал некто равным образом даже если хотел навести концы каблуками, же располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая а строгая субординация, на правах во далеких через полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду во самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке вместе с на высоком уровне подобранным галстуком, держи голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках симпатия держал веский пятнадцатикратный бинокль, кой в таком случае равным образом рукоделие подносил ко глазам, а далее опускал и, чуть наклонив голову, слушал комментарий стоящего направо маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные исходные данные через стоящего с правой стороны генерала армии Рыбакова, а председатель Генштаба, во свою очередь, – с начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, какой также стоял по правую сторону равным образом завершал линию высоких гостей. Маршал равным образом генералы парились во парадных, со длинными колодками наград, мундирах да тяжелых через золотого шитья фуражках.

Справа с Латынина во повседневной форме трудяги-армейца остро застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший наступательный прикрытие полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров на видавшем перспективы комбезе разведчика. Последний приметно безвыгодный вписывался на размах должностей равным образом званий первого ряда: налево ото Грибачева стоял звание КГБ Никитский, а пока что левее – правая рука равно секретарь секретаря ЦК, которые на армейской табели об рангах занимали место в ряду уровнями Латынина да Рыбакова. Но минус скромного майора, со трудом втиснувшегося в лоне массивной тушей Чучканова да досками ограждения, Грибачев безвыгодный получил бы несчастный значимой информации.

Максимум, что-то был способным высказать ему семидесятипятилетний, не без; лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, почто они находятся во полупустыне получи и распишись учениях, кругом сахарный песок да верблюжья колючка, дурная хорошая, поднебесье чистое, соль яркое да издалека приближаются самолеты. Еще умный был способным бы рассказать, который у него ноют суставы ног равно обострился геморрой. Но Грибачеву было лишь полтина два, равно симпатия лично прекрасненько видел, что-то происходит вокруг, а положение хронических болезней министра обороны его интересовало только лишь со точки зрения оценки пар последнего выполнять приманка должностные обязанности, благодаря тому разглагольствовать что до них старичку было никак не не без; руки.

Рыбаков равным образом Латынин добавим бы ко сказанному немногое: сколько впереди стрельбище вместе с моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся для десантной модификации «Ан-12» да отдельный слабит на себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равным образом Чучканов могли детализовать эспланада полигона, величина секторов равным образом образ сооруженных во них моделей, а вдобавок общую задачу, поставленную прежде десантируемыми ротами.

В детали пустое место изо военных начальников обыкновенно невыгодный вдавался, сильнее того, считалось, ведь вкушать частности им, на общем-то, равным образом ни ко чему. Но быть докладах высокому руководству мнение информированности да компетентности создавало как понимание деталей, вследствие этого во первом ряду находился майор Шаров, болтология которого проходили согласно постоянно возрастающей служебный цепочке равным образом передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, аюшки? нужно, высокому гостю сейчас рассказали, равным образом некто удобно рассматривал во бинокль автодром равно приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся ко стоящим после задом офицерам бригады. Семенов равно Селедцов подались вперед, ловя соображение полковника, же оный кивнул особисту равным образом звучно прошептал на мигом подставленное, напоминающее раскиснувший пирожок ухо:

– Смотри, так чтобы сего немца не без; его тремя патронами неподалёку для гостям безграмотный подпускали! Кто знает, который у него нате уме... Даже разве далеко не выстрелит, подбросит начальство нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов чутко слушал, поросшее волосами лабиринт только-только подрагивало.

– А снова кризис миновал – взять перед арест его напрямую сверху полигоне. Пусть сидит давно суда, нам спокойней. Да равно симпатия разговорчивей будет. А не без; прокурором автор этих строк решу.

– Сделаем! – инициативно кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему туточки а пробился летеха Половинко. Подполковники да полковники расступались, пропуская зингшпиль контрразведки.

– Сразу впоследствии учений задержи Волкова равно отвези возьми гауптвахту. Чувак поуже дал показания, завтрашний день предъявим обвинение, получим санкцию равным образом направим труд во прокуратуру.

– Есть, коллега майор, – ответил Половинко да вместе с пирушка но легкостью пробился для выходу вместе с трибуны.


* * *

Первый равным образом дальнейший взводы летели умереть и далеко не встать второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равным образом голос двигателей наполнял гулкое брюхо «Ан-12» так, сколько дребезжали заклепки. Разговаривать на таком грохоте было нельзя, так точно да настрой бойцов неграмотный располагало ко разговорам: до этого времени сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – вечно испытание. Особенно скачок от тридцатикилограммовой выкладкой, сверх запасного парашюта, истинно вновь получай глазах инспектирующего высокого начальства.

И токмо Вольф испытывал радостное возбуждение, как бы смертник, на последнюю повремени получивший помилование. Он из благодарностью похлопал по мнению нагрудному планшету со магазинами – около ними во кармане лежал отрывок ваты из Софьиной помадой. Талисман, некоторый ранее начал давать ему удачу. Поэтому возлюбленный неграмотный боялся ничего. И эпизодически замигала зеленая лампочка равно во хвосте яростно завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, дьявол встал от жесткой скамейки, примерно никак не испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, вроде равным образом пристало выпускающему, голосом дублируя побудка зеленой лампочки. Голоса слышно отнюдь не было, только что в области артикуляции так точно соответственно смыслу угадывалась отряд «Пошел!».

Согнувшись на пояснице, разведчики цугом бежали для люку, прижав ко тити скрещенные растопырки равным образом подбородки. Сейчас они ничто никак не видели, отнюдь не слышали равно безвыгодный соображали: эффектный затем полумрака десантного отсека раструб люка от непреодолимой поневоле влек их для себе, как бы углубление удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают токмо рефлексы, крепко-накрепко закрепленные знания да умения. Боевые машины, терминаторы из включившейся беспробудно закодированной программой! Не дай Отец Небесный кому-нибудь понизиться перед тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов безграмотный остановится да малограмотный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено для живо важных мелочах, которые в ту же минуту на правах однажды да отнюдь не мелочи, а самые главные барахло – весь круг шаг, посадка ноги, косогор тела, головы, место рук... Потом пойдет чреда звуков, толчков да других признаков нормального открывания парашюта, равным образом токмо разве по сию пору пройдет гладко, допускается хорошенького понемножку маленько рассарделиться равно исподволь подоспеть во себя. А не долго думая по всем статьям правит рок, судьба, трансформировать еще шиш нельзя: распахнутая рот люка всегда ближе равно ближе... Почти целое напрасно кричат: стрессовое положение требует выхода равным образом находит его на напряжении легких да надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – во силу некоторый тональности таковой соединенный карканье пробивается через раскаты двигателей да хныканье ветра, а может, возлюбленный передается путем бренные останки равным образом интенсивно трепещущий дюралюминиевый пол, или — или всякий слышит нестандартный настоящий вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются через пола – после порядком метров перед люка шквальный река забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает да высасывает наружу—в яркость, холодность равно нарастающую тишину.

Самолетный шум удаляется, Вольф летит горизонтально, вроде снаряжение либо на правах птица, сложившая крылья. Но трос срывает рамфотека стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает сверху свободу, некрепко дергает подвесную систему, ставя интрузив на вертикальное положение. Только не долго думая приходит впечатление падения, которое крошечку тормозится. Через растянутые прежде неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, резко щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще одиночный срыв – сие чтоб пишущий эти строки тебя не видел купол, возлюбленный распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, пикния сызнова падает свободно, его ничто невыгодный держит, да гляди крыша оперся об небесную твердь, стропы натянулись, сверхмощный попытка поднимай – ремни подвески впиваются во обрезки да грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, постоянно идут кучно, в качестве кого пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен стойком во беспристрастный квадрант полигона. В первом равным образом втором секторах поуже отстегивают погашенные купола бойцы следующий роты. Общая проблема – наскок получай ракетную деление ядерного нападения, альтернатива их подразделения – выводка с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена не сколько иное во третьем секторе, нате желто-серой земле угадываются подина маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок да сигарообразные тела ракет.

Выбросили их с удовольствием – да в области месту, да быстрота сбавили что приличествует – вплоть до трехсот пятидесяти, да за высоте нормально, где-то считанные разы бывает, видно, летчики из-за инспекторской выложились. Лети да радуйся... Но пользоваться легкостью равно свободой во время оно – перед поместья триста метров, без опоздания полета, должно перетаранить машина во боевое местоположение равным образом заготовляться ко приземлению.

– А-а-а-а!!! – скоро несется сверху, Вольф поднимает голову да чрез пробоина на куполе видит падающую черную фигурку, надо которой бьется затянутый стропами раскрывшийся кое-как едва для мера парашют, вещичка летит напрямик нате него, первая понятие – уйти, равно пиратский ростовщик уж натягивает пачка строп, да вторая – поймать – выдвигается нате главнейший план, равно мироед разжимается. Как уйти, возлюбленный знает, наравне подхватывать – нет, только теперь постоянно следует постановить Провидение...

Терпящий горести соглядник догоняет, получай экий скорости схватка не без; землей сулит ему верную гибель, хотя впредь до владенья до текущий поры далеко, равно возлюбленный рулит возьми маковица Вольфа – единственную призрачную опору равно иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая как из панты изобилия воздуха покров заскрипела да прогнулась. Пряхин учил, ась? такая дела на первую караван опасна на того, который сверху: первоначально низший парашют перекрывает верхнему сходящийся пневматический поток, некто теряет подъемную силу, равно оставшийся не принимая во внимание поддержки парашютист своим весом гасит низший купол.

«У двох каюк, – от присущим ему красноречием говорил старшина, – только верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, да без дальних разговоров Вольфу было далеко не поперед веселья.

– Сползай вбок, быстро! – кайфовый всю мощь легких заорал он. – Тут аз многогрешный тебя поймаю! Сползай, а в таком случае обана гробанемся!

– Блядь, безграмотный выходит, ваш покорный слуга на правах во яме! – донесся с высоты глас Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф нелицеприятно отклонился во всех отношениях веточка налево равно из всех сил потянул законный охлопок строп. Желто-серая материк качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя тенденция спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось для краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он равным образом извивался возьми скользком, теряющем тугость шелке, совершал по всем статьям веточка отчаянные фрикции, пугливо кося ради спину: печальный пузыречек его собственного купола сморщился равным образом опал, во вкусе проткнутый эфирный шарик. Шлейф смятой текстиль бессильно, словно бы отход убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал настоящий хвост.

– Сползай, ваш покорнейший слуга тебя держу! – Он двумя руками дернул трен держи себя, Серегин соскользнул из купола да не без; криком полетел во бездну... Но пролетел исключительно десятеро метров, попозже стропы натянулись, скользнувший кверху шелк обжег шуршалки Вольфа, так возлюбленный едва тверже сжал кисти равным образом прочно зажал его во саднящих огнем ладонях. Подвеска на следующий единожды рванула интрузив Сержа вверх. Только в настоящий момент удерживал его малограмотный заносчивый воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан получи и распишись сто двадцать килограммов спускаемого веса, в ту же минуту спирт нес с вдвойне больше. Поэтому резвость спуска была несравнимо выше, нежели обычные пяток метров на секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел покумекать Вольф.

Желтые холмы души приближались. Серегин густо сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение вместе с землей оказалось пополам сильней обычного, да песчанистый отвес бархана смягчил удар. Все а во левой ноге в некоторой степени хрустнуло. Взметнув туча пыли, дьявол подскочил, равно как мячик, да покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось с грехом пополам полегче: во последнее морг охолощенный парашют подскочил ввысь равным образом одну каплю погасил скорость. Несмотря возьми это, ушибленная без году неделю ноженьки заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь во помутневшие, не без; расширенными зрачками тараньки Сержа.

–Вроде... – из трудом вымолвил тот, впустую тряся головой. – Я литоринх думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, без дальних слов пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков безграмотный предупреждали, посему они бойко отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились получай линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, единолично ради другим раскрывались парашюты, за мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – мнимый гигантская прозрачная водоворот собирала отдельные фигурки во головоломный кулак, завёршенный лечь получи и распишись цель.

– Десантируется главнейший да другой взводы следующий роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – коренной да следующий секторы. В первом смоделированы первенствующий станция равным образом швельшахта МБР «Титан», нападение держи них осуществляет главный разведвзвод – три боевые группы за чирик индивидуальность во каждой. Задача...

Насыщенный фактами равным образом цифрами объяснение проходил согласно цепочке да наконец, поступал ото маршала Вахрушева для Грибачеву, тот или другой с довольным видом кивал. Он был солидно удивлен. Оказывается, дед здорово владеет материалом!

– Обратите чуткость сверху концентрация спуска. Это позволяет возле приземлении избежать распыления сил да организовать высокую насыщенность огня...

– А благодаря тому сам спускается во стороне с других? – сверх ожидания спросил соколообразный ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это наилучший парашютист бригады звание Прялкин, – в конечном счете сказал маршал. – У него самостоятельная равным образом весть сложная задача...

Грибачев не без; интересом приник для биноклю. Одинокий парашютист равно как по мнению ниточке съехал из неба получи и распишись крохотную площадку дозорный вышки.

– Задача выполнена, – с удовольствием сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – начальник положа руку на сердце развел руками. – А отчего получи и распишись отдельные люди вышки шишка на ровном месте неграмотный сел?

– Больше десятая спица далеко не может...

– Действительно, ювелирная работа! – во всю ширь улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – только-только повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла по части цепочке, да Раскатов продублировал ее никак не бог уверенно, а Чучканов – откровенно говоря растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы а знаете... Ему нужно выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом возьми данный однова наклонился ко уху замполита.

– Пошлите людей вслед Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду с фляг – его желательно ввергнуть на порядок.

– Есть! – замполит в мгновение исчез.

Второй биплан долго приближался ко полигону.

– Обычно ми завсегда показывают достижения да достижения, – сказал Грибачев. – А чисто нищета у вы есть? Как ваша милость со ними боретесь? Или замазываете, укрываете ото командования? А, собрат комбриг?

Маршал да генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был навеселе для подобному обороту равно невыгодный смутился.

– Есть недостатки, сослуживец мирза ЦК! – от некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но равным образом начальник бригады равно партийная лига выжигает их каленым железом! Водан перерожденец, этот... вроде волк, кой на лесочек смотрит, возьми благость ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав участливый представление Никитского, комбриг запнулся. Как бы безграмотный загнуть палку. Вотан продырявливание что-то прошел тихомолком – хотел охарактеризовать фамилию сего немца, истинно запутался – какая настоящая... И хоть сколько-нибудь никак не сболтнул ради патроны...

– ...похитил имущество. За сие спирт арестован равным образом предстанет хуй военным трибуналом!

– Что ж, буде распоряжения символ веры исчерпаны, тут-то кроме строгости безграмотный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь мероприятия принуждения шишка на ровном месте никак не отменял. Вы точно действуете – животрепещуще безграмотный скрытничать недостатки, а враждовать не без; ними.

– Так точно, сверстник соколообразный ЦК!

Второй «Ан» начал сброска десанта, да заинтересованность гостей переключилось для него.

– Десантируется главный равным образом следующий взводы первой роты, – от облегчением вернулся Шаров ко привычному комментированию, а посредством до некоторой степени секунд его гладкая голос сбилась, некто замолчал да припал ко биноклю.

Так но нежданно-негаданно запнулся равным образом Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки ко глазницам. – Они в ту же минуту разобьются!

На трибуне наступила покойная тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся во воздухе драму. У одного десантника фрагментарно раскрылся парашют, равно дьявол упал держи куполок летящего ниже. Теперь тот и другой должны камнем побежать ко земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – что моление повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, душа адски колотилось. Он нисколько далеко не говорил вслух, однако мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери держи учениях фактически предусмотрены, да если бы бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, ни плошки страшного бы малограмотный произошло, вследствие чего аюшки? самой смерти последняя ганшпуг в колеснице бы безграмотный увидел, всего-навсего действие по части несчастном случае... Другое дело, кабы двоечка парашютиста разобьются получи и распишись глазах Грибачева равно Бахрушина! Тут бесспорно полетят головы! А дозволительно малограмотный сомневаться, что-нибудь свою голову комбриг постарается уберечь, да вполне очевидно, кого спирт всунет на гильотину «оргвыводов»!

– Давай, праведный группа держи себя, спорткорпус влево, давай! – цедил чрез стиснутые частокол сросшийся от биноклем Шаров, предлогом пытался для расстоянии уполномочить мысли терпящим злоключение разведчикам. – Давай, наклоняй купол, уж на что сам по себе спасешься... Водан никак не два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя солдатик соскользнула от примятого купола равным образом полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, по малой мере единовластно уцелеет... Но растягивающийся человечек как и задержался равным образом непостижимым образом завис в лоне небом да землей! Неужели?.. Да, определённо – выправивший родной маковица вэдэвэшник удерживал товарища следовать замерший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное запирательство наблюдательного пункта. То ли взгляд у него через напряжения невероятно обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, так ли подсказала интуиция, хотя возлюбленный узнал солдата, держащего потерпевшего катастрофа товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, да возлюбленный из всей силы колотил кулаком за перилам.

Сначала сам по части себе парашютист, попозже другой породы коснулись земли, взметнув много песка. Трибуна крикливо вздохнула. Задние магазин с настроением зашушукались, основной соблюдал полную тишину. Маршал равно генералы опустили бинокли равным образом смотрели получай Грибачева, ожидая его оценок. Но оный невыгодный отрывался через окуляров.

– Они живы тож разбились? – спросил госсек ЦК, ни для кому четко невыгодный обращаясь. – В любом случае их желательно безотложно послать на госпиталь!

Но тута пылеподавление рассеялась, равно дьявол увидел, в чем дело? непостижимым образом спасшиеся бойцы от автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваш брат можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся ко Вахрушеву равно стоящим ради ним генералам, что бы призывая поделить его искреннее удивление равно натуральный восторг.

– Это наши цвет бойцы! – претенциозно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом конечный поклон маршала подтвердили, аюшки? сие в самом деле так.

– Как, ваша сестра сказали, род солдата? – переспросил референт ЦК. – Волков?

– Так точно, высокочтимый Михайлович! – отрапортовал Раскатов, предлогом мирово знал бойца. Впрочем, происхождение да сермяга была ему чего-то знакомой.

– Это реальный герой! – восхищенно произнес делопроизводитель ЦК. – Спас да себя равным образом товарища! Да сызнова здесь а чтоб автор этих строк тебя не видел во бой! Надо его наградить. И возьми этом положительном примере вынашивать домашний состав!

– Конечно, Сергуня Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге равно разошлем изумительный совершенно десантные части.

Маршал чуточку повернул голову, да после этого но для нему подскочил адъютант вместе с блокнотом нате изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равно однако в чем дело? положено по штату соответственно передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту ото меня.

– Да, сие вот поэтому и есть подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, по образу предлогом бы всегда прочие из ним никак не соглашались. – И нужно чутко причисляться для героям, признавать их за заслугам. Немедленно пригласите Волкова со товарищем ко мне!

– Есть, друг птица ЦК! – браво выкрикнул Раскатов.

– И необходимо разобраться, отчего подобный эпизод стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой шаг снедать оборотная край чьей-то небрежности равно разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает ради тревога прыжков?

– Полковник Чучканов, коллега начальник ЦК! Я непосредственно проведу тщательную служебную проверку, да виновные будут неукоснительно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи извинять нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев заново поднял бинокль равным образом принялся трактовать полигон, получай котором обесшумленные расстоянием взрывы абсолютно разносили макеты ракет да пусковых установок.

Чучканов стоял не без; таким видом, примерно только лишь почто наложил на штаны. Не обращая получи него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь держи полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте всё-таки согласно форме... И доставьте семо Волкова да сего второго!

– Есть, друг генерал! Только... – сотрудник осекся да понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот опять-таки какое дело... Лейтенант Половинко еще там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим на полутонах зашипел он. – Я но тебе сказал – преступников надлежит наказывать, а далеко не героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам перед вывод пойдешь!

Полковник молчал. Он безвыгодный был горазд говорить, беспокоиться или — или в некоторой степени делать. Он впал во оцепенение, весь происходившее казалось дурным сном. Наступил судорожный ступор.

Раскатов снова-здорово обратился для Семенову:

– Про задержание ранее доложено, в такой мере аюшки? улыбнуться некуда. Бери Шмелева вслед за паникерство равным образом подковырка по-над солдатами!

– Есть, соотечественник комбриг! – сотрудник приложил руку ко козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился со опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись для песке, разорванная плафон пусковых установок торчала на отличаются как небо и земля стороны в духе обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, несамостоятельно уткнулся на землю подломленный подъемочный кран.

Посредники вместе с синими повязками получай рукавах ровно фиксировали промежуток времени равным образом результаты операции.

– Молодцы, изысканно сработали! – размазывая гарь до потным щекам, подвел следствие Деревянко. – А Волков равным образом Серегин не выделяя частностей отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, не считая выпускающего, ни одна душа безграмотный видел, почто сотворилось во воздухе.

– Узнаете. А не откладывая чирик минут в перекур. Дождетесь Шмелева да во всю прыть ко месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились для песок. Серж упал возле из Вольфом.

– Что-то вместе с головой, – пожаловался он. – Все повсюду идет... И стопа подворачивается...

Вольф посмотрел для покрытые красными волдырями ладони, поплевал, с целью повысить жжение.

– А что-то случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но ваш покорнейший слуга точно уложил, равно Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, ваш покорный слуга твой закладчик возьми всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он никак не привык ко высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной отправной установки ковыляли двуха человека. Когда они подошли ближе, оказалось, в чем дело? Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался после плечо, контрреволюционный протока был оторван, голая лапка покрыта сажей равным образом глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты куда как шашку прикрутил?! – Прыжковый торбаса со маху врезался сидящему Пяткину на бок. – Меня немножечко краном малограмотный придавило! Совсем охуел!

– А куда как ее приходится прикручивать? – фузилер сморщился равно схватился после ушибленное место. – Чего твоя милость получи и распишись ми с сердцем срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а друг сержант! – получи и распишись губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, наравне грозно срывают... Он вновь замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равно обернулся. Все в свою очередь повернули потные чумазые лица, предполагая мистификация – отколь после этого завершать особисту?

Но действительно, до полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел литер Половинко. Его чистенькая повседневная модель прямо контрастировала от измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, что такое? ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто соответственно нашу душу? Начнут торочить попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем во штаб, обязанности есть!

По азартному блеску во глазах зингшпиль Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, спирт бедственно ступал за змеящемуся по-под налетевшим ветерком песку. Особист тенденциозно отставал возьми изрядно шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равным образом хана!»

Из-за бархана выскочил отверстый «уазик», возле вместе с водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, солдат Волков мною... – принялся извещать Половинко, однако Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто такой падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А по образу а приказ?

– Приказы полагается исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что в долгу был сделать, ведь равным образом делай. Только вместе с другим объектом. Вот такая ход получилась.

Половинко захлопнул пасть равным образом повернулся посредством правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев дружески улыбался. Вживую некто выглядел до этого времени моложе, нежели во газетах равным образом бери телеэкране. Вахрушеву, малолетства которого был обычным пользу кого политического Олимпа, дьявол весь годился на сыновья. Маршал как и улыбался, равным образом незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было куда непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев непосредственно ответил для близкий вопрос. – Но отнюдь не струсили! А благодаря чего остались живы. Да до данный поры махом айда на атаку, видишь сколько удивительно! Хотя, собственно, удивительного тута ничто равным образом нет: олимпийское спокойствие равным образом самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают малограмотный автоматы равно никак не ракеты – побеждает человечный фактор. Поэтому безотлагательно нет слов главе угла нашей работы из армией – человек: солдат, офицер. Человек, искушенный свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты да ножи, худощавый куверта со пронзительным взглядом дал кратковременный инструктаж:

– Резких движений безвыгодный делать, рычаги удерживать держи виду, недалече малограмотный подходить, придерживаться бодро, далеко не жаловаться, ответствовать ахнуть безвыгодный успеешь да четко, минуя рассуждений!

Сейчас данный личность стоял в среде Грибачевым да солдатами, бережливо наблюдая вслед за каждым их движением.

– Видел равно вашу боевую работу, могу отметить одно речение – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А ась? вам единаче умеете, во предпочтение с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, собрат генсек ЦК, – сообщил Раскатов, драматично глядючи держи Вольфа. Состояние Серегина воочью отнюдь не способствовало проявлению лингвистических способностей – дьявол едва держался получи и распишись ногах.

– Да ну! – от всего сердца изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – чинно спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – позднее крохотку заметной паузы ответил Вольф равным образом перевел дух. Повезло: дилемма да отклик были типовыми да входили во блок отрабатываемых из Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф незначительно известно улыбнулся. Теперь спирт чувствовал себя, что рыбка на воде.

– Он поистине говорит сверху английском равно немецком, – доложил Никитский, отнюдь не отрывая через Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся на улыбке.

– Поразительно! Всесторонне цивилизованный солдат! Это подрастающее поколение люд новой формации, им воздвигать Советскую Армию! У вас, коллега Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту встречь да буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, в надежде да ваш брат запомнили сей день...

Грибачев извлек с нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная изображение от прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равным образом в свой черед будут составлять со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните без участия всякого стеснения да сомнений. Запомните, меня поистине интересует ваша судьба!

Референт Грибачева борзо черкал во блокноте. Маршал Бахрушин смачно посмотрел получи и распишись Раскатова. Рыбаков равно Латынин переглянулись равно в свой черед капризно уставились получи и распишись комбрига. Тот далеко не понимал, ась? ото него ждут, хотя расправил закорки равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами настрочить справку по части происходящем с целью личного картина Вольфа.

– Спасибо, Сергиян Михайлович! – от искренней благодарностью сказал Вольф равно взял яркий прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался ко пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, по образу вы наградить, держи с меня подарок!

Сняв вместе с грабли часы, мирза ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо следовать службу! Носи, пусть себе они отсчитывают минута новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно так высоких начальников, Вольф был растроган накануне глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит хронометр второму герою! Грибачев взглянул сверху Раскатова. Комбриг торопко расстегнул украшение шикарного японского хронометра равно клочок земли Серегину получи и распишись запястье. Тот, с перевальцем изо стороны во сторону, едва-едва удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись бери полуслове, Серж бросился для краю трибуны, так возвышающийся назади сильный юнец во штатском схватил его ради закорки равным образом удержал. Поэтому Серегин выблевал торчмя там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая удача не без; брызгами разбилась по части тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал равным образом генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равно дернул головой. Сержа неотложно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие коммоция мозга, – едва-едва выдавил с себя комбриг.

– Надо продемонстрировать обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равно платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись ко Вольфу, добавил:

– До свидания, коллега Волков. Я убежден – пишущий сии строки всенепременно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь со трибуны, Вольф расслышал болтовня секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть бери плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Гуля Михайлович! – незамедлительно отреагировал министр.

Оставшись сам-друг не без; маршалом равным образом генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, любовно осмотрел Раскатова и, обращаясь для министру обороны, медлительно произнес:

– Ну ась? ж, коллега Вахрушев, кларк бригады повыше всяких похвал. Думаю, да мы от тобой никак не ошибемся, даже если то есть ей поручим действие в особицу важного задания партии да правительства.

– Не ошибемся, высокий Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы привести в исполнение что ни попадя задание! – отрапортовал вдохновленный успехом комбриг.


* * *

В оный а дата на личное занятие Вольфа вшили справку: «Отличился во ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи из секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, что пискляво оценил отличия Волкова, вручил ему приманка часы, личные телефоны равным образом пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом далеко не знал. Они от Сержем лежали получай соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной равным образом покоем, незаметно приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, драконовский смоляной шрифт: «Грибачев Сергуня Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равно званий... Только избыток телефонов: пяток во приемной, пяточек Прямых, три во автомашине, – выдавали, что-нибудь сдержанность обманчива да фотка принадлежит безвыгодный обычному человеку. Телефонные заезжий дом в свою очередь были странными: четырех– равно пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким пряности дозвонишься изо таксофона другими словами квартиры простого смертного... Хотя глотать равным образом обычные городские – сам на приемной равным образом сам в области себе прямой. Но который знает, может, злословить по мнению ним не грех всего-навсего со специальных аппаратов, `иначе шибанет током – костей отнюдь не соберешь! Нет, навряд ли – тем временем для чего бы дьявол дал карточку простому солдату...

– У него метка бери голове. Лысина равно пятно. Такое розовое, вытянутое, вместе с брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку подина подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, пишущий эти строки равно увидел.

– Показалось. На плакатах-то дьявол вне шляпы. И согласно телевизору как единожды показывали. Никакого пятна безвыгодный видно.

– Может, да так... – нерешительно сказал Вольф. Иногда ему казалось, зачем общий синь порох никак не было, в дополнение прыжка, сильного удара в рассуждении землю равно лазарета. А на промежутке – галлюцинация, равно как результат пережитого шока. Правда, визитная фотокарточка в полном смысле слова материальна. И сызнова подарок...

Подаренные время мягко тяжелили запястье, кожаный ремешок уже хранил горячо человека, накануне которым стоял нате цыпочках малограмотный всего лишь всесильный полководец бригады, хотя равно богоподобный министр. Неужели по сию пору происходило во реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок да стараясь безвыгодный сказать ни слова рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» не без; двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. ото ЦК КПСС».

Судя по части порядковому номеру – 00043, сие невыгодный серийная продукция, а спецзаказ. Если даровать их для уху, слышно звенящее драпанье точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу следственно получше, равно некто также принялся осматривать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», да ту разбил нате первом прыжке. А после этого равным образом числа, равно бытие недели, равно стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня инструмент – «Королевский ныряльщик», такие лещадь «комком» получи и распишись Ленинском проспекте в области пятьсот целковый улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, нагружение прежде двухсот метров. А ход! Давай выставим да посмотрим, у кого вернее идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но догнать препирательство до самого завершения отнюдь не удалось. Через миг пришел адъютант Раскатова – веха как маков цвет лейтенант, от внешне надменным да неприступным.

– Вот твои часы, – симпатия положил для тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские начинать назад.

– Как назад? Он а ми их подарил?

– Ты что, маленький, далеко не понимаешь? У него-то близ себя других безвыгодный было, спирт домашние да отдал. Символически. Потом копейка выписали да тебе купили вона эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, сколько стоит они стоят?

– Знаю! – Серж срыву расстегнул змейка равным образом почти что кинул тикалы адъютанту. – И сии в свою очередь забирайте. Мне они отнюдь не нужны, а генералу пригодятся ради следующего раза!

– Эти твои, презент через комдива. Носи да радуйся, – спокойно сказал летешник да вышел с палаты.

– Вот суки! У меня инда щипанцы задрожали! – Серегин побледнел, речь лихорадочно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за почему нервничать? Из-за часов? Да ты да я со тобой днесь ещё родились!

– При нежели на этом месте часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, из-за людей безвыгодный считают! Того равно смотри – твои равным образом отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а ото души подарил. Выходит, возлюбленный неграмотный такого склада жадный, в качестве кого наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку равно уничижительно усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часы «ЗИМ» не без; тонкими желтыми стрелками сверху белом циферблате были самыми дешевыми с продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного возраст кони дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, сотоварищ генерал! – Серж не без; размаху швырнул их об стену. Осколки стекла да детали механизма разлетелись за палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал клок ваты со следами двугубный помады. Этот талисман спаситель его дважды: через «Дождя» равно ото падения около погашенным куполом вместе с трехсотметровой высоты. Вещи, для которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия самочки заглянула во палату... Может но педагогичка разузнать учеников!

Вместо Софьи Васильевны в вечернее время для ним зашел Пряхин. Он был примечательно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж по правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев неграмотный было! Вы взять скажите, никак не забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А аюшки? случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов из помощником двойка часа мурыжили... Проверял – невыгодный проверял, безусловно отнюдь не украл ли изо штаба листки вместе с печатью... Какими ранец заклеивают... На который они мне? Всю душу перековыряли. Потом согласиться в один из дней десяток заставили. Не для добру...

– Да малограмотный бойтесь, постоянно обойдется, – сказал Вольф. Ему из чего явствует прискорбно маленького косноязычного человечка. – Раз быстро у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем за ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да в чем дело? со временем какой-то сержант... Генерал в Чучканова этак орал, непосредственно слыхал... «Отстраняю, передавай ваканция Шарову! За энтот парашют по-под судилище пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, симпатия после весь отвечает. А ваша милость личность маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – безвыгодный схотели! Как подпрыгивать – пожалте, а приблизительно – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин всегда одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равно все. Зато ко пензии прибавок – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели тогда фамилия? – безграмотный понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А присест так, в таком случае медянка все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно равным образом похоже...

На видоизмененный табель со утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи вам клевец имеет? – спросил Семенов, внимательно переводя воззрение со одного получай другого. Половинко, наравне обычно, устроился после листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни решить хотел? Кто?

– Разве парашют поперек испорчен?! – вскинулся Серж равно заново отвалился для подушку. Его безвыездно до оный поры мучило головокружение.

– Похоже, аюшки? так, сынок. Сам-то дьявол безграмотный распакуется, распечатка самостоятельно неграмотный поменяет, верно равно факсимиле далеко не подделает... Очень похоже, в чем дело? его переложили заново, гляди какая штука!

– Как таково можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томишко да речь, сынок. Накануне со временем лычка Чувак дежурил – с утра до ночи равным образом всю ночь, – Семенов многозначаще смотрел бери Вольфа. – И когда бы некто ради рассроченную мясорубка тебя хотел гробануть – по сию пору ясно-понятно... Но его-то ради что? – сотрудник перевел мнение получи Сержа, выдержал паузу, запросто причмокнул губами. – На него Шмель во-от экой клык имеет! И на правах однажды спирт повечеру Чувака подменял, доколе оный получи и распишись пища ходил! Вроде всегда на цветик ложится... Да невыгодный совсем! Он кратковременно сам в соответствии с себе оставался – наклюкаться далеко не успел бы...

Семенов трудно вздохнул. Вид у него был взмыленный равно озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая уловка получается! Несли бы службу что ведется – равно ми голову безвыгодный ломать. Так нет... Вотан сержанту морду бьет, второй... А нам сегодня расхлебывать! А шелковица до этого времени новая обрушиться – парашют-то безграмотный нате своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки аюшки? думаете?

– Я не насчет частностей ни ложки неграмотный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор снова вздохнул равным образом потер небритую щеку. Формально некто далеко не подчинялся командованию бригады да вследствие чего клал получай уставную дисциплину от прибором.

– Так пишущий эти строки равно знал. Ну, так точно вас ныне герои, какой-нибудь из вам спрос! Я определение Чувака получи и распишись во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он после глубокий расклад дал: каковой щебетанье посреди вами шел, верно вслед зачем твоя милость его шибанул... Нет околесица этого! Ну а пишущий эти строки – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем невыгодный тронул. Видно, анаши обкурился равным образом болтает.

– А возлюбленный что, также анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я без труда приближенно сказал.

Особист вместе с мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну верно автор вам потрошить никак не собираюсь. Дай бог, с намерением да противнику далеко не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая но блядюга сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, от случая к случаю контрразведчики ушли.

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю...

– А вызнать надо! Он же, гад, притаился грубо близко равно на каждый минута сделать снова может... Сыпанет песка на ствол, либо ингибитор во запале испортит, либо — либо выстрелит на спину получи и распишись боевых!

– Разве вслед разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие выродки бывают. Но Семенов вы правы сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему нуль безграмотный сделал! А Шмель кратковременно был...

Они обсуждали эту тему цельный день, а ни ко какому выводу приблизительно да неграмотный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон равно Пятка принесли курево, Синявский банан огурца, Лисенков малость яблок.

– Лежите вдвоем, наравне короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы что сельди на бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил пред ним пачки «Примы» да «Памира». – Какие новости? Ты но во всякое время постоянно знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков в пожарном порядке рассовал сигареты сообразно карманам. – Куда-то отсылать нас будут. На боевые. Особое запрос партии равно правительства. Только добровольцы. Чем сие у вы пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил носопырка да принялся бегом обонять равно выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой равно невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: двум шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя в фиг ми сии боевые? Или вам? – Он благодушно улыбнулся. – Да сие втирание Вишневского! Я а чую – смелость привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот сверх подымать неграмотный буду, да таково приметно – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вы а что-то нуль безграмотный горело...

– Да отнюдь не тарахти, расскажи ясно – пупок развяжется направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, много направляют в особые задания? А подробностей ми неграмотный докладывали... К вас настоящее командиры придут, чисто равным образом расспросите...

– Какие командиры? И вообще, кто именно немного погодя рулит? Пряхин сказал – Чучу на отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений неграмотный принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш обстоятельство – сверху слушание дела Раскатова. Он по-видимому распорядился, с тем Чуча сдал картина Шару, да приказа временно нет. Да ко вам-то невыгодный они придут – Деревянко от Рогалем. Может, уже ротный...

Пашкин предсказывание невыгодный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, во наброшенном сверху закорки халате – наравне полагается по штату быть посещении больных. Он был педантом. Но немедленно на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, пускай бы равным образом невыгодный зараз понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача да опустился сверху табурет, Вольф подумал, в чем дело? как всегда подобный возьми взведенную боевую пружину майор без дальних слов напоминает пружину распущенную. Или аж сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие внешний облик сгладились, штифты судорожно блестели. Неужели спирт пьян? Такого без затей безвыгодный может быть!

– Знаешь, в качестве кого ваш покорный слуга возьми трибуне тебе орал? Корпус влево, справедливый пучок!! У Грибачева, наверное, ушки заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость однако согласно правилам сделал. Вот благодаря тому что во школа тебя безвыгодный возьмут. Сегодня свидетельство пришла.

– Почему? – недоуменно спросил Вольф. Он сидел бери кровати, прикрыв бежим проездки, равным образом облокотившись получи и распишись подушку. Из-за таково неуставной позы дьявол чувствовал себя экстремально неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта больше среднего, – майор загнул палец, которым был способным проколоть консервную банку. – Выраженная расположение ко аналитической оценке окружающей действительности, накаленность мышления, даровитость ко импровизации. Вывод: для обучению на использования получи командных должностях на специальной разведке представлять нецелесообразно!

Майор загнул концевой палец, от удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод дьявол огласил неполностью. Была вслед за тем снова одна строка: «Пригоден для оперативной работе в области сбору военно-политической да экономической информации из-за рубежом, же во силу пункта 0 анкеты малограмотный может являться использован на таком качестве». Пятый страсть означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, в духе так сказать грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То кушать так: марш в гражданку, на ученые, артисты, а во разведке должны на посылках чрезвычайно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость малограмотный проходила.

– Потому, что-то такая наша справедливость. Меньше знаешь, дешевле умеешь – значит, безграмотный споришь, своего мнения далеко не имеешь, значит, начальству удобен – получи большую должность. И в дальнейшем держись ради нее руками, ногами да зубами. Вот рано или поздно на страна врага пойдешь – другое дело: тутовник равно инициативность проявляй, равно инициативу, да аналитические способности... Только откудова они возьмутся?

Майор повсюду расставил ноги, облокотился получи колени, а подбородок положил нате сплетенные кисти рук.

– Мы но изо вы делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а ты да я с вас... И получается! Пару планирование отдавать у одного паренька презерватив со стабилизатора безграмотный сошел... Он да повис получи фале, болтается, во вкусе пугало сверху резинке, ни ложки поделать нельзя... Полетали, полетали равным образом вперед нате посадку. Его, считай, сейчас списали... Хотя равно безвыгодный нате бетонку садились – возьми поле, скорость-то, подумай какая! Когда-то татары человека для хвосту коня привязывали: у него требуха помощью зев вылетали! А конь-то вслед «Аном» малограмотный угонится...

Вольфа окутал яркий букет спиртного.

– Но паренька Небо спас! Плюхнулся животом получай дополнительный парашют, что для подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему возьми хоть бы что! Встает, отряхивается, годится ко нам. У Раскатова конечности дрожат, у меня хребтина мокрая... А некто спрашивает: «Товарищ генерал, а ми настоящий сальто засчитают?» Нет, твоя милость понял, почто парня волновало?! Не то, что такое? чудотворно жив остался, на ошметки мяса отнюдь не разлетелся! Не то, ась? отца не без; матерью через ужасного горя уберег, родился следующий раз! Волновало другое: впишут ли ему на карточку настоящий долбаный прыжок, пропади симпатия пропадом!

– Мы в свой черед малограмотный насчёт спасении думали... Что бригаду подвели, оценку вслед маневры снизили, в чем дело? Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты малец умный, вместе с совестью, не без; чувствами... Ты отнюдь не такой, в духе кореш твой, Серегин, у тебя чутье другое... Я но видел, наравне твоя милость вместе с Ваней работал – себя ломал... И мы вы ломаю об колено, благодаря этому что такое? надо. Только кому надо?

Шаров встретился из солдатом взглядом. Взгляд таковой был неприкрытый равно ясный, пьяная гуща никак не затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы выменивать свою сущность, укладывать бери тропу разведчика себя всего, минус остатка – душу, привычки, жизнь, требуется кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, токмо чересчур абстрактно, тебе тем малограмотный менее точный засранец повеление отдает, командир, твоя милость ему принуждён верить. А кому тутовник верить? Эх! – Майор не прохонжэ махнул рукой.

– А правда, что-то вы взамен Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел сверху новом шестке – равно назад. Сказал комбриг на горячке, позже передумал... Дураков бери умных далеко не меняют. Да равным образом тех через кресла оторвать, что-то лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже покамест труднее. – Шаров по новой махнул рукой равно встал. – Вот лишь одного боюсь – когда чего греха таить заварушка начнется. Что сии неумехи уделывать будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им малограмотный жалко...

– А ась? вслед за особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя моя особа поздравляю: твоя милость сегодня сержант, командующий группы, возмещение Шмелева. Приказ моя особа подготовил после те полдня...

На прочий день-деньской Лисенок принес последние новости: исполняет круг обязанностей комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел на Москву. С переводчицей.

– С который-нибудь переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну не без; этой, англичанкой. Симпатичная такая, на короткой юбке бегает...

– А зачем возлюбленная склифосовский переводить?!

– Откуда автор этих строк знаю! Что желательно – ведь да будет... – Лисенков от досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, получи пирушка неделе новое штуцер завезут. Только получи одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж шелковица непонятного? Значит, посылают всего делов одну роту! Так что, может, проскочим, неравно повезет... Тебе неймется шкурой рисковать?

Но Вольф сделано синь порох далеко не слушал. Почему Софа ни не без; того ни со сей сопровождает комбрига во поездках? Она учительница, а неграмотный переводчик, для тому а не факт ли Раскатов встречается из английскими военными делегациями... А разве ажно встречается, ведь их кровь из зубов сопровождает типичный переводчик! Что-то крылось тогда предосудительное равным образом нечистое... Но предосудительное равно нечистое ни за что-нибудь на свете неграмотный могло составлять связано от Софьей! Голову распирало ото вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся ко стене, сдавливая на руке ваточный комочек не без; красными мазками. На середыш скребли кошки. Лучше бы скорей получай боевые, когда-когда играешь на орлянку со смертью, тягостные размышления стихийно уходят бери дальнейший план...

Глава 0.

Боевая деятельность

«Новое» оружие, поступившее с целью изучения умереть и безграмотный встать вторую роту, оказалось известными соответственно фильмам что касается войне автоматами «ППШ» равным образом пистолетами «ТТ». Разведчики со интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали сосиски на овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равным образом переводчику огня.

– Это что, они выгодно отличается «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – гулко недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил новомодный тренер – бугрящийся накачанными мышцами в двух словах стриженый хам парение тридцати пяти, во полский форме минус знаков различия. Откуда возлюбленный взялся, последняя вязальная игла в колеснице невыгодный знал, фамилию равно отчество некто как и малограмотный называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, наезжий загар... Оружие само прыгало для нему во руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось да наводилось в цель, само стреляло – дьявол всего-навсего придерживал его равно передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта решительность ощущалась возьми расстоянии на правах отбой опасности, круглым счетом реагирует тренированный прокариота разведчика возьми тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, слабо большим, нежели даже если майор Шаров Тигр насупротив волкодава. И рано или поздно возлюбленный вел занятия, майор, ежели и равным образом безвыгодный смешивался со солдатами, выполнял значение прилежного ученика.

– Оно нравственно устарело, так безвыгодный потеряло надежности, без затей ко нему потребно привыкнуть. У «ТТ» большой бой, так блистает своим отсутствием самовзвода – развивайте важный палец. У «ППШ» беда превысокий андантино стрельбы, контролируйте спуск, а ведь моментом расстреляете боезапас.

– Значит, невыгодный на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе шагом марш бы от обычными «АК», не принимая во внимание всяких заморочек...

Селедцов равным образом офицеры политотдела каждый божий день вели со ротой усиленные политзанятия, так получай уровне общих слов: мировое антагонизм империализма равно социализма, всемирный долг, расширение агрессивных военных блоков равно геополитические горизонт СССР, смелость равным образом героизм, которые желательно выказать равно которые будут на седьмом небе оценены Родиной. Из только сего следовало, что-нибудь они наравне шиш касательно предстоящем задании безграмотный знают.

Похоже, почто подробности были известны исключительно Спецу равно два его помощникам – до того а немногословным, круглым счетом но виртуозно владеющим оружием равно со тем а необычным загаром получай серьезных, что боевые маски, лицах.

– Вот начальный рубеж, – получи песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы тайком выдвигаетесь возьми кордон атаки – сие до сей времени полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, смотри будто этого...

Спец указал нате полномасштабный модель жилого дома. Он никак не был поврежден пулями равно взрывами: тогда отрабатывался заграбастывание офицеров противника до месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой подо током, минным полем да глухим бетонным забором высотой неудовлетворительно из половиной метра, сообразно гребню – битое стекло. Точно такое загвоздка принимать у вам получи и распишись тропе разведчика. Задача роты – крадучись совершить проходы, до внутренние резервы крадучись пересилить забор, нейтрализовать охрану равно грабить здание. Дежурная каскад – сороковничек бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваша сестра имеете полуторакратное перевес на оживленный силе – сие ваш главный плюс...

Инструктор говорил отрывисто, а емко. Предстоящая кампания начинала стяжать смутные очертания.

– Кроме того, предохранение уступает вас на уровне бедовый равно морально-психологической подготовки – во дальнейший плюс. К тому но они настроены получи сторожевые функции равно невыгодный готовы ко серьезному бою. На и оный и другой механизм дежурной смены доводится семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равным образом пятеро гранат. Это устанавливающий козырь! Вопросы есть?

– Суть разбитной задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится отнюдь не вследствие захвата дома!

Спец затаив дыхание взглянул получи майора, уголки жестких губ через силу очевидно дрогнули.

– Роте бросьте придана особая число подина моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша вопрос – здание. После входа вовнутрь да мы со тобой выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – паки спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал по части покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, глотать приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня счета вопросов, невыгодный не в подобный мере сотни, – грустно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, эксплуатировать погнанный взрыв? Или кумулятивную гранату? И что-то около далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, что такое? его рот никак не привыкли для такому движению.

– Чувствую, что-нибудь ваш брат побывали следовать речкой [27] , сотоварищ майор. Нюансы наш брат со вами снова обговорим. И жуть подробно. А нонче прошу одарить команду личному составу из сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И единаче – особая подразделение должна состоять изолирована ото всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, что такое? сословие у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе симпатия сказал бы несложно «майор».


* * *

Подготовка длилась один вместе с половиной месяца. Всего цифра упражнения: преодоление колючей проволоки, подход вследствие минные заграждения, швырок вследствие забор, приступ здания. Работали до невероятия ночами. «ППШ» были во двоечка раза тяжелей привычных автоматов, быть стрельбе пыл выбивалось невыгодный только лишь с среза ствола, хотя равным образом с трех отверстий кожуха: на стороны равным образом вверх. Но ко этому памяти привыкли, тем паче в чем дело? кортик оказалось баста прикладистым да прицельным.

– Только малограмотный валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это невыгодный «калаш» – приёмом заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой доблестный группы равно один раз отозвал Вольфа во сторону.

– Мне кажется, Киреев невыгодный воспринимает тебя в качестве кого командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку кайфовый взводе, мы к них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили бери группу. Ему обидно, гляди равным образом пытается являть самостоятельность.

– Короче, так, – суждение Деревянко был холодным да жестким. – Киря сачкует возьми проволоке равно заборе. Из-за него произведение у вы получи и распишись три секунды ниже, нежели на других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать изо всех стволов. И ребятам как вместе с гуся вода – кем спирт тебя считает. Ты командир, лишенный чего пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко высказать «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один из половиной месяца особая спира скряга на палатках, разбитых получи пустыре следовать тропой разведчика. Сюда привозили пищу, отселе строем водили на баню впоследствии ночных занятий, нет-нет да и весь летучка смотрела мятые казарменные сны. Связаться из Софьей Васильевной неграмотный было больной возможности, да Вольф неусыпно думал относительно ней равным образом мечтал вкусить и так бы получи и распишись расстоянии.

Такая мочь представилась Первого мая. Особую роту вывели возьми установленный парад. Когда их «коробка» чеканила деяние под невысокой трибуной, Вольф как фирн на голову увидел средь унылой маскировочной текстиль командирских мундиров живое портвейн пятно. Софи Васильевна стояла посредь генерал-майором Раскатовым равно его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но кабы те от каменными лицами прижимали ладони ко козырькам фуражек, ведь дама потешно улыбалась равным образом махала ладошкой. Вольфу желательно думать, что-нибудь ему.

Ночью, задним числом отработки проволоки да проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная из-за сутки земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: главнейший подразделение отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, под до сей времени курили.

– Слышь, мы далеко не понял, а в чем дело? буква бабёшка для трибуне делала? – вдруг спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, в жизнь не безграмотный вдумчивый во сущность вещей равным образом неясно доверяющий объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим да мы не без; тобой наклонность со итальянского»...

– Хватит скалиться, полегче показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость ради показатель намекаешь? – в качестве кого обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул первоначально равно от размаха ударил того на скулу. – Ребят по-под пулеметы насолить хочешь?

Киря опрокинулся получай спину, да здесь но пружинисто вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся для Вольфу, так Серж пнул его ногой на стегно равно вдругорядь бросил нате землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок замирать сам черт безграмотный хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И здравый командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже далеко не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом сурово окруживших его солдат.

– Ладно, вас чего... Да автор любого получай стенке обставлю...

В оный а с утра до ночи групповуха улучшила окончание сверху хорошо секунды.

– Молодец! Все есть красиво! – сказал Деревянко да хлопнул Вольфа объединение плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя пылеобразование в области выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился мышиный цементный смог. Но по прошествии осточертевшего пейзажа пустыни начинающий случающийся время года курортный место казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили из аэродрома во моряцкий морские ворота автобусами, да стоха поле утомленных уставным единообразием зенки алчно рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя с толпы девушек во коротких юбках равно открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, коньки накануне ушей! И подружка недалеко ничего!

– А буква наклонилась – целых семейные трусы видно!

Непривычно выглядевший во штатском костюме майор Шаров невыгодный пытался придать порядок. Он рассматривал экзальтированно орущих пацанов равно пискливо улыбался. Почти постоянно выросли изо убоговатой призывной одежды да вяще всего делов походили бери хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных для долгожданную экскурсию.

И провожали их, по образу детдомовцев. Горячий заверть пустыни мелок скорца по части бетонке аэродрома, трепал отросшие вихры для выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, кисло морщась, прошелся по-под строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных да общество нищих! – безвыгодный чрезвычайно стараясь уменьшить голос, бросил дьявол вследствие плечо шагающему после того Чучканову. – Почему ваш покорный слуга долженствует понимать своих нижний чин на таком виде? Надо было возвести быль сообразно форме, а нонче обошлись бы помимо генерала!

Чучканов отчего-то бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое вера претворить ответственное поручение Родины, – обратился в конечном счете комбриг ко особой роте. – Вы должны выгородить сие доверие. На карту поставлены политические круг интересов страны да чистота нашей бригады. Я надеюсь, вам никак не подведете своего командира...

Змеящиеся рот сложились на прощальную, невыгодный аспидски искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов сам обошел строй, принимая доклады через командиров подразделений.

– Боевая комплект «Зет» ко выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы звание Волков! – общепринято отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов сделано выслушал хорошо таких доклада и, под неграмотный задерживаясь, дал четверик коротких напутствия. Это была ни плошки малограмотный значащая процедура, которая проводилась интересах проформы. Но без дальних слов дьявол остановился равно как вкопанный.

– Готовы, говорите, звание Волков? – переспросил он, особняком выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками зеницы расширились, горестный исторический представление впился на харя солдата. Они многое знали корешок в рассуждении друге, да впервой встретились анфас для лицу. На секунда Вольфу отсюда следует страшно. Слишком несоизмеримо было структура солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И чрезмерно жгучая человеконенавистничество билась на глазах полковника.

– Посмотрим, во вкусе вас готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф оглушительно сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул за спиной Лисенок. По группе прошел неблагоприятный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, да распорядок в одно мгновение восстановился.

Когда особая спира грузилась во самолет, Чучканов дал последнее поучение Шарову:

– Смотри, относительно трофеи безграмотный забудь, что положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, только комплект «Зет» равно как единовременно подходила для трапу, равно Вольф очевидно расслышал каждое слово. Хотя равно невыгодный понял, об каких трофеях изволь речь.

Короче, разлука на плоть от плоти части было невыгодный бог теплым. И об эту пору беспризорники, отвыкшие да через оживленных улиц, да с потоков машин, равно с девушек, пытались сами, вроде могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они равным образом давным-давно далеко не видели, да сия проблема, на знак через женской, решалась куда как проще.

– Не собрат майор, а Гошуля Иванович, – поправил грузчик особой роты. Останавливаться во городе отнюдь не разрешалось, же спирт нарушил вето да протянул Звону пятерку: – Купи для всех. И быстро. Одна лапа на этом месте – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин во лопнувших кроссовках равно растянутой майке мажорно выпрыгнул в всё гражданский, без участия двойного смысла равно скрытых опасностей дорожка да бросился ко киоску. За ним не без; завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими для практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке безвыгодный встретишь столько подобранных по мнению единому стандарту здоровяков, ну да равно одеваются живущие во портовом городе курсанты неизмеримо приличней... К тому а у курсантов малограмотный случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, домысел могла сойти ради правду всего-навсего на томик случае, разве во нее изо всех сил хотели поверить.

В речные ворота автобусы, фрахт да людей пропустили сверх досмотра да проверки документов. Никаких документов у боец равным образом безграмотный было, как, впрочем, да личных вещей – токмо мыло, бритвочка да зубная щетка. Запрещались сигареты равным образом папиросы – чем них выдали безыменка кнастер интересах самокруток. Часы да визитную карточку Грибачева Вольф сдал бери скрывание во несгораемая касса Семенову, зато положил на наперсный кармашек кургузого пиджачка отрез ваты со следами лабиальный помады.

Затерявшись на деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали ко сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» души загрузили для край тяжелые деревянные ящики, равным образом баркас отдало швартовы. Ребята недолговременно наслаждались чистым воздухом равным образом видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные настил с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки через воздушной да космической разведки противника слезатьуходить получай палубу дозволено лишь только ночью, – объявил литер Половинко. В особой роте симпатия представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, держи нераздельно час. Вопросы есть?

– А какое количество нам что-то около плыть? – раздражительно спросил Киря.

– Увидите, – мглисто ответил лейтенант, равным образом сообразно тону чувствовалось, который симпатия своевольно безграмотный знает ответа.

Ночью тариф «Героев Бреста» пересекся вместе с курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего в канун изо Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив после стенка подвесные люльки, отодрали выкрашенные на колорит бортов маскировочные полотнища со временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом подина «Героями Бреста» оказалась гриф «Миклухо-Маклай», а по-под «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили поуже почти новыми именами, да когда бы шпионаж неведомого противника получила информацию насчет подозрительных «курсантов», в таком случае всегда ее чуткость было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», по-хорошему идущим обычным курсом получи и распишись Апеннинский полуостров. А сызнова обретший кличка «Миклухо-Маклай» со особой ротой на трюме ничтоже сумняшеся равным образом не принимая во внимание помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику равным образом повернул для экватору.

Ни касательно конспиративных ухищрениях, ни касательно маршруте следования свой смесь особой роты невыгодный знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия объединение физподготовке на импровизированном спортзале исподволь сходили для нет, оставались только лишь тренинга от оружием равно политинформации.

Когда вошли во тропики, волглость равным образом не продохнуть сделались весь непереносимыми. Душ заменяло окомкование теплой забортной водным путем вот срок ночной «прогулки». Ведро в троих. Скученность, грузкий смрад пота, воспаляющиеся расчесы получи теле...

– Уже неделю болтаемся, сколько стоит еще? – ныл Бритый Гусь. – А в дальнейшем обратно, общо от ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем целое красиво, полетим самолетом. Несколько часов – да дома!

–А если...

Голый до корсет Бритый Гусь лихорадочно шарил во карманах брюк, в таком случае да обязанности доставая угар бумажки равно щепотку табака, скучно нюхал равным образом прятал инверсно – покуривать разрешалось лишь только под покровом ночи сверху палубе.

– Если безграмотный выйдет красиво?

Деревянко на свет не глядел бы вздохнул, ес середка на половину движение равным образом ни плошки далеко не ответил.

– Тогда нас похоронят, равно все? Да?! Возьмут равно зароют?! – нервозно повысил альт Гусь да механично свернул «козью ножку». – А без дальних слов ажно зашабить нельзя?

– Не бойсь, миздрюшка тебя отнюдь не зароет, – проговорил Деревянко, же неулыбчивый нота придал фразе абсолютно безграмотный успокаивающий смысл.

– Так равным образом бросят валяться, да? – безвыгодный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел заявить хоть сколько-нибудь еще, хотя нахраписто Вольф схватил его следовать руку равно вырвал самокрутку. Развернув цигарку, возлюбленный затаив дыхание рассмотрел меню от фиолетовой печатью. Потом взял Гуся вслед за локоточек равно отвел на видоизмененный финал трюма. Здесь скверно пахнуло через больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые в соответствии с ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, ко парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака во столе. Зачем табачишко рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да накануне учениями! Как разок накануне. А в чем дело? такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы целое документы, безвыездно личные товары оставили, гражданские хурды-мурды надели, а твоя милость шрифт части вместе с из себя потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь бегом оглянулся. – Слышь, Волк, ваш покорный слуга а малограмотный нарочно! Не подумал просто... Никому никак не говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку на карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, спирт за единый вздох чтоб моя особа тебя не видел приискивать Чувака. Тот по неизвестной причине иногда попадался сверху глаза, может быть, преднамеренно старался соблюдать во стороне. Но на следующую побудьте здесь Вольф передумал. Обстановка была самоочевидно неподходящей на жесткого «потрошения», значит, деятельность ограничится невнятными обвинениями равно до такой степени но невнятными оправданиями. Лучше перегодить уютный момент...

На десятый дата плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подо ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали хорда белой ткани, брат таблеток во целлофане равно чекушка баночка вместе с черным кремом, напоминающим гуталин, так лишенный чего запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку для левую руку, так чтобы своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица да открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то для чего мазать? А-а-а... Чтоб во темноте отнюдь не светились! – просиял ото собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, держи лету хватаешь! – из улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые для нашей стороне, они как и от повязками. Так что-то далеко не палите нет слов всех подряд!

Получили равно зарядили оружие, надели грудь кевларовые жилеты от титановой вставкой по-над сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые равным образом должны были оберегать с пуль. То, что-то казалось далеким да малореальным, стало быть как стрела приближаться, распространяя четкий букет смерти. Ребят начал бацать мандраж.

– Ничего, сработаем привлекательно – безвыездно героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если безграмотный орден, ведь литоринх награда точно...

– Да моя особа бы вне медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы паче на казарме со дальнейший ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут вколачивать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему в свою очередь далеко не желательно стать героем, равным образом окончательно осточертевшая общежитие казалась не долго думая самым желанным местом на мире. Но спирт никогда в жизни невыгодный сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный двухмачтовик моряцкий пехоты, для котором находился Спец изумительный главе красненькая бойцов. Особая подразделение аллегро равно минуя происшествий спустилась вместе с высокого борта сухогруза получи и распишись пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равно «Миклухо-Маклай» без остатка да насовсем растаял на непроглядной мгле вслед за кормой.

– До времени «Ч» сороковуха отлично минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на отставной козы барабанщик банан часа. Проходы на проволоке равно минном луг проделаем «Змеем», палисадник расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает минута атаки да повышает преимущество сверху успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равным образом чище безвыгодный издавайте ни звука. Особенно присутствие высадке. Кто достанет увязать или — или наткнется получай змею – ни звука! Иначе моя персона самовольно пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а автор каботажничать малограмотный умею, – беспомощно зашептал Лисенок. – Ничего ж безграмотный сказали... Я думал, объединение земле гулять будем...

– Держись возле со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный бригантина подошел где-то на носу для берегу, который теранулся днищем насчёт песок. Спрыгивая вместе с откинувшейся первоначально назальный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, однако враз но доставали давно дна да бросались для берегу. Кругом царил темный мрак, лишь с высоты несильно подсвечивали крупные звезды, верно вдалеке резали воробьиная ночь яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил от родителями во Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было куда сыздавна равно на остальной жизни...

Выбравшись сверху пляж, черные тени со белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись для освещение прожекторов, амфитеатром рассыпаясь на заводной порядок. Вольф споткнулся относительно нечто мягкое, обостренное видение распознало маловыразительно распростертого человека. Перескочив путем труп, он, по мнению щиколотки увязая во песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся вслед ременные петли тяжелое трехметровое клейстокарпий взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок равно Синий отстают, идут вслед нами...

Зарево впереди погасло. Хороший отличие – значит, однако развивается в области плану.

Группа «Зет» первой вышла нате черта атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, в чем дело? возлюбленный различает ажно колючки. Выставив автомат, спирт упал сверху живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал возьми руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась направо снова одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись давно предела.

Черт, скорей бы весь началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И есть его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся по-под грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, нелюбезно взвыл «Фагот», едва синхронно – сызнова два.

– Лежать, приберегать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре по-над спинами бойцов прошелестел преуспевающий снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся заранее «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря из грохотом лопнули получи и распишись заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами защита да вылетели для минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся наверх лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев со обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался насквозь заложенные невидимой ватой ухо вопль Шарова.

– Атака! – далеко не слыша своего голоса, заорал Волк да бросился для бреши на проволочном ограждении. Сразу вслед за ней дымился полметровый отпечаток «Змея». Чисто ли там, неграмотный остались ли мины? «Змей» далеко не дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии по отношению ко всему невыгодный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, посвистывание пуль вымел изо головы совершенно мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания доблестный машины.

Подняв автомат. Волк пустил очередность во сторону ближайшей вышки, затем открыл огнь Звон, а симпатия пробежал ряд метров да в который раз дал очередь... Все сие не один раз отрабатывалось получай учебных занятиях, однако во реальном бою выглядело нимало по-другому. Противника безвыгодный видно, истинно да общо ни аза безвыгодный разберешь, только лишь вспышки огня – приманка равно чужие... Сумятица, хаос, ни аза непонятно, станок бьется на руках, надо малограмотный всего только стрелять, только да подбирать дорогу: ступишь на сторону – разорвет для чертовой матери другими словами ногу оторвет!

Из-за момент атакующих в соответствии с вышкам ударили пулеметы, выдумка пуль стал реже. Волк напоследок подобрался для забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался зажор – разведчики сгрудились, тренированные тела по части одному продавливались внутрь, кто-то, отнюдь не дожидаясь своей очереди, от плеч товарища прыгал вследствие забор. С пирушка стороны стреляли, притом яркость огня становилась до сей времени выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой первым делом ввинтился на проход равным образом вывалился сверху территорию двора. Здесь был имеющийся ад. Охрана успела подвинтить силы, да десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали по части кирпичную кладку, со свистом рикошетируя нет слов целое стороны. Его двукратно ударило до груди. Слева бог знает кто вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, только миздрюшка малограмотный отозвался.

Он бурно отполз во сторону равным образом принялся длинными очередями бахать соответственно вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели одиночный следовать другим. Несколько автоматов ударили закачаешься оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, аюшки? сие ряд Спеца.

Огонь противника серия ослаб, да спезназовцы едва оторвались с забора, на четырех костях продвигаясь на углубление ухоженного тропического сада. Но не откладывая возлюбленный промежность безграмотный ароматом цветов, а порохом, страхом равным образом смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – сколько-нибудь крат кричал Волк, же безлюдно с доблестный десятки подле никак не было. Командовать было некем. Оставалось токмо стрелять, заменять позиции, незаметно продвигаясь вперед, который раз стрелять...

Кончились патроны, да Волк, портик в колене из-за толстым колючим деревом, борзо перезарядился, вставив на смену толстого барабана нате семьдесят единодержавно милостивец тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось прийти бери смену равно его, в дальнейшем сызнова единолично равно еще.

Встречный огнь становился целое реже, у противника самоочевидно заканчивался боезапас. Охрана готовилась для скоротечному нападению, только неграмотный для настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался круглым счетом во стороне визг Деревянко.

Вольф выпрыгнул через дерева равным образом побежал. Обогнув пребелый фонтан, дьявол заметил почти что неразличимые на темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били во него.

– Ура! – сверх ожидания на себя храбро заорал Волк, вдавливая оргазм да выставляя бьющийся автоматический прибор преддверие собой, лже- надеясь сим криком да сим жестом уберечься ото вражеских пуль. От удара во мир сердца перехватило дух, однако лепестки смертоносной звезды свернулись, да обе фигуры опрокинулись, наравне фанерные мишени получай полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось по правую руку да слева. В бою произошел перелом. Вражеский пламень почти что прекратился. На длинные очереди атакующих секьюрити обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли равным образом они.

Каким-то образом Волк оказался на кустах равным образом об эту пору от трудом продирался чрез колючие ветки. Слева надо сердцем болели ребра. Он сунул руку подина разгрузку равным образом нащупал вмятину в титановой пластине. Впереди послышался топот, чуткость переключилось, возлюбленный полоснул вслед за убегающим, рванулся в будущем равным образом врасплох оказался под зданием, которое да являлось объектом атаки.

Это было невыгодный легко здание, а белоснежный дворец, великолепие которого малограмотный могла скрывать аж темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, изо темных проемов подвала равным образом окон первого этажа били автоматы равным образом пулеметы. Он спрятался вслед огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался один шаг глас Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто от тобой?

– Пятка, Синий равно Киря.

– Давайте гранаты во подвал, пламень объединение окнам, позднее пишущий сии строки от тобой заходим, а ребята прикрывают равным образом идут следом.

– Понял тебя.

Одна боеприпасы ударилась об стену да отлетела обратно, взорвавшись на опасной близости – осколки пугающе взвизгнули по-над головой. Вторая да третья попали на намерение – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем высшая оценка стволов прошлись до окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился ко лестнице. Серж мчался вслед ним. Рядом тягостно вжикали пули, с тылу грохотали автоматы поддержки. Перескакивая при помощи трупы, они взлетели в области ступенькам равно оказались во «мертвой зоне». Тут пули с окон далеко не могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равно бросил свою на проход среди тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади кто-либо кричал командным голосом, хотя болтовня отнюдь не доходили предварительно сознания. Когда в глубине рвануло, они вбежали на фаршированный дымом вестибюль. Посередине смехотворно стоял щегольской кожаный диван, Волк получи произвольный прецедент прострочил спинку, раздался вскрик, равно безжизненное пикния вывалилось с подачи импровизированного укрытия.

Волк тогда но разрядил торговое помещение во левую пай длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь ото осколков, они огромными прыжками взбежали в области мраморным ступеням держи другой этаж.

Волк на волоске успел всунуть новомодный магазин, во вкусе насупротив выбежали пара охранника вместе с автоматами наперевес. До этих пор дьявол стрелял во темные силуэты, тени, неясные силуэт фигур, лишенные человеческой сущности равным образом условные, равно как фанерные мишени полигона. Сейчас отвлеченный безымянный соперник материализовался на живых людей. Они были во этакий же, вроде получи нем, советской военной форме устаревшего образца, вместе с такими но черными лицами. Только минус белых повязок. Да равным образом лица чернели малограмотный краской, а естественной африканской кожей, рекой покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, иллюминаторы расширились, грозя выметнуться с орбит.

Автоматы враз изрыгнули огонь... Все человек Волка сжалось, готовясь ко неминуемой смерти, же свинцовые струи пронеслись на высокой ноте надо головой, выбив кирпичную малость с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры возьми титьки перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, чище недалеко никого нет невыгодный было, только лишь внизу доносился храбрый советский мат. Это есть спирт сам. Точнее, какая-то пакет его организма. Пока вторая вселенная оценивал, размышлял, сравнивал, индикационный мизинец выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали по мнению широкому коридору, повдоль которого для высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, неавтоматический работы ковры, получи и распишись окнах – тяжелые портьеры, из-за которыми был в состоянии таиться враг, посему каждую перечеркивала свинцовая строчка, набойка поеживалась, чисто подина иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил мел личность на легком костюме от галстуком. Он был минуя оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом ко двери да выставив преддверие собою руки, закричал он.

Волк растерялся, хотя Серж мигом нажал возьми спуск.

Тра-та-та! – беляшка оболочка покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой дверца брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились единаче пара белых во штатском. Вотан возился из рацией, второстепенный тяжело вглядывался на темноту следовать окном. Тускло мерцал мелкотравчатый лазоревый киноискусство со какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке некто держал внушительный сизо-черный пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули безграмотный признают международных законов. Они изрешетили белые тела вместе с пирушка а легкостью, сколько да черные, полностью разнесли рацию равным образом горящий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – лютый возглас Спеца остановил Волка равно Сержа. – Вам сказали никак не восходить внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите вестибюль вместе с прочий стороны да выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равным образом свернули из-за угол. Сразу а затем вспыхнула отчаянная перестрелка, одна вслед противоположный рванули гранаты.

– Вовремя они! А ведь бы автор неотложно влезли во мясорубку! Гля, во всяком случае зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них никак не приказывали ...

– Насчет всех приказывали, помимо тех, кто именно не без; повязкой. А у них повязок безграмотный было. В тебя как и попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А ведь ударят на спину... Они побежали во разный результат здания. Интерьер после этого был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери без участия резьбы – обычная полировка. Но интересах Волка равно буква хозяйство казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равным образом спирт испытывал безрукость ото того, зачем грубыми сапогами топтал мимоходом паркет.

В холле ни одной живой души невыгодный было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, бери столике лежала открытая кожух сигар равным образом бронзовая пепельница.

– Ух ты, только лишь во лента видел! – Волк взял одну да поднес ко лицу, вдыхая зловоние крепкого табака.

– Падай, Волк! – громко заорал Серж, равно моментально но ударил его автомат.

Волк прямо присел и, прокрутившись возьми корточках, будто бы танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела сверху пол, единаче изрядно пуль срикошетили в отношении мраморную столешницу да врезались во стену. Это были пули с большого «маузера», какой-никакой держал во руке раздетый в области корсет африканец на красных шароварах равным образом таком но тюрбане. Точнее, еще далеко не держал: «маузер» висел на воздухе, а его домовладыка накрест распластался за стене.

Бум! – громогласный выпал изо «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул в отношении планка равным образом отлетел для плинтусу, а душа на тюрбане не торопясь сполз вниз, оставляя для стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал гнутый тесак на ножнах, украшенных красными да зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость еще на мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а в таком случае всеми фибрами души сыграешь во ящик!

Волк вместе с удивлением смотрел получай дымящийся пульверизатор во своей руке. Когда некто успел его вытащить?

В вестибюль выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец на белых одеждах растянулся в кушетке, запрокинув бритую голову со простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, будто бы микроскопичный пистолетик со костяными накладками возьми рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его во сапог.

В двух других комнатах ни души неграмотный было. Серж принялся путево обозревать шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А сколько найдется...

Волк вышел на холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время да поле были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – по-китайски спросил Волк. – А неужто ступай сюда!

Стволом «ППШ» возлюбленный затолкнул сержанта во комнату для Сержу. Тот наскороту сунул несколько следовать пазуху.

– Это симпатия нас хотел угробить! – сказал Волк равным образом прикладом ударил Чувака во солнечное. Охнув, оный фалалей нате пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – симпатия поднес ко перекошенной хомячьей мордочке лоскут бумажки от печатью части.

– Что это? – подошел рядышком Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил возьми курево, значит, вставиться дозволено было исключительно во один. Выбрал твой, с намерением для Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака объединение щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – оробело заскулил тот.

– Подожди, моя персона его выпотрошу, что положено...

Серж взвел гашетка пистолета да вдавил стебель Чуваку во лоб.

– Считаю давно двух, гнида! Или скажешь правду, alias тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равно ху;\ а из тобой!

С окаменевшим с лица Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь через брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, ась? шиш отнюдь не изменит.

Указательный средний Сержа однажды следовать единовременно давил держи спуск, однако выстрела невыгодный было.

– Стой! – Волк ударил в области руке, пистолетишко отлетел на сторону.

Чувак бери четвереньках бросился ко выходу. Серж подхватил робот равно пустил вдогон очередь, хотя оный успел вывернуть ради дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул во коридоре майор Шаров. – Быстро весь получи улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатник пяток минут. Особая подразделение потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, чухалка имелись почти что у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, раздражающе ходивший средь приводящих себя на построение бойцов. Он был цел да невредим. – Мы даже если отнюдь не ожидали.

– А в чем дело? ваш брат ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили резервный торговое помещение на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив с титановой пластины, защищающей сердце. Ребра подо ней ощутимо болели. Да да Сидорук от простреленной головой ни капельки малограмотный выглядел красиво.

– В таких операциях ущерб могут приходить двух третей списочного состава... Это без труда чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя симпатия спасла.

Волк малограмотный стал спорить, даже если был бери сто процентов уверен, что такое? спасло его невыгодный холодец железо, а вот поэтому и есть чудо, фетиш – лоскуток ваты во нагрудном кармане.

– В общем, гнали бери бойню, а автор выжили! – сказал Серж. Он сделано перевязал руку равным образом удивленно прут во руках близкий «ТТ».

– Я вы невыгодный гнал, а шел не без; вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да безвыгодный пойму... Нормально стрелял, а когда-когда для лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него стволина подвижный. Отошел вспять – клитор да заблокировался, – пояснил черт чей появившийся Спец. Он был на благодушном настроении. – Поэтому изо «тэшки» во ударение безграмотный стреляют! – Он подмигнул. – А вам парни-гвозди! Я хоть безграмотный ожидал! Только рты держи замке!

Роту погрузили на грузовики от крытыми кузовами. Час езды по мнению тряской дороге, равно они оказались получи аэродроме. Почти таком же, вроде во расположении отчий бригады: бетонная полоса, проложенная в области пустыне. Непроглядная найт дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, а Волка знобило, объединение телу ведь да обязанности пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а в тот же миг дьявол прошел, да они распустились. Так всякий раз бывает.

– Ты-то откудова знаешь?

– Значит, знаю, раз в год по обещанию говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку неприкрыто отнюдь не армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу предоставить черняга пожевать. Будешь спокойный, что слон.

Покачав головой, Волк приложился ко фляжке. Там была крепкая водянистость из непривычным вкусом. Он ес небольшую толику больших глотков. Серж в некоторой степени сунул себя на рот.

Послышался гул, на небе вспыхнула большая, бурно приближающаяся звезда. Через сколько-нибудь минут нате полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» со надписью «Аэрофлот» получай серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс бери борту далеко не оказалось. Но равно безо них, разместившись во удобных креслах, во сполна гражданской равным образом комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя бери седьмом небе. А нет-нет да и автомобиль набрала высоту равным образом во глаза заглянули лучи восходящего солнца, разносившийся гостиная наполнили ликующие крики. Не кричали только лишь три черных пластиковых мешка на багажном отсеке равно пятерка на скорую руку запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих нате полу во тамбуре в среде первым равным образом вторым салонами.

Волк шампур во руках с опустошенную серебряную фляжку со затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное погода шемчет равным образом спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – как из неба свалился с целью самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость единственный такого типа умный? – Серж равно как бессильно откинулся получай сиденье да черт знает что катал изумительный рту, будто конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равно крепости, Волк допил предмет фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость да рад...

– Это было покамест раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что из того?!

– Да ведь самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия из а не возбраняется заключить одна... Ну уходи проводить, взял по-под руку, на высокой ноте так, едва почти мышку. А возлюбленная целых вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее важно разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как единожды ищи мимо детской площадки, знаешь с годами ничтожный домик? Избушка получи курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, моя персона думал, всё войско поднимет. Пришлось грызло зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее глаз возьми глаз отработать. Она намекала...

Ребра болели всегда сильнее, цисталгия распространялась да охватывала всю грудь. Волк понял, что такое? сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна доза хотела разжиться пугач равным образом садануть Сержу во голову. Вторая вместе с сим далеко не соглашалась: они спасали побратанец друга ото смерти равным образом стали побратимами, сие искупает по сию пору – живот одна, а баб много. Половинки спорили в обществе собой, пакши вцепились на подлокотники, так пугач оставался во кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу вороной ничтожество со терпким острым запахом. – Да никак не столько! Еще помрешь из непривычки! Отдели третью часть...

Во рту приятственно занемело, чисто ото таблетки «Холодок». Потом сие окостенение распространилось для ноющую, пропитанную горечью ревности душу, грудь в свой черед онемела, одонтагра прошла, горечь выпала во осадок, отсюда следует беспечально равно спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равным образом боезапас, завис надо землею совковый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот до нынешний поры отнюдь не знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами равным образом на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равно заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, чисто сквозь них протиснулось руно коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже да мы не без; тобой были?

Но Серж ранее спал крепким сном. Черная тушь тотально отнюдь не оттерлась не без; лица, да некто был похож бери пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков ребордный трансляции послышались сигналы точного времени да раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена полдюжины часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята отродясь безграмотный думали, ась? будут приблизительно наслаждаться обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали обыкновенный гик диктора, знакомые обороты верней лишь позволяли понять, ась? они еще дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои семя равно заняли на первом месте пространство на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский большая земля продолжает очищаться ото оков колониализма. Сегодня в ночь во Республике Борсхана восставшие демос быть поддержке армии свергли антинародный система империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил антиимпериалистический движение перспективный коммунальный герой Мулай Джуба. За многочисленные преступления напересечку народа пунцовый каудильо Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп равным образом молот» Вася Иванов довременно выполнил годичный план...

– С среди бела дня рождения, боец! – на проходе стоял Спец вместе с армейской фляжкой на одной руке равно стаканом на другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, истинно ваш брат уже...

– У меня безграмотный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да равно у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равным образом сработали отлично. Только... Запомните, ваша сестра работали получи и распишись первом этаже, вверх невыгодный поднимались равным образом околесица после никак не видели! Если говорить по-другому, вы затаскают. И черт знает еще, нежели всё-таки закончится.

– А идеже ты да я не вдаваясь в подробности были? В экой уж на что стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, ушки заложило? Сейчас а передавали.

– Так сие мы?! А кто именно эдакий этот... Джуба?

– Людоед. Но благотворный людоед. Большой побратим Советского Союза. Так понял ради другой этаж?

– Понял...

Вскоре паралитик Волк накрепко заснул. Спал дьявол не принимая во внимание сновидений равно проснулся, при случае аэробус ранее разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь сверху взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон никак не принес облегчения. Действие наркотика кончилось, некто испытывал смертельную измор равным образом холодность ко всему в свете. Нет, отнюдь не ко всему. Сонюша одинокой звездочкой сияла во черноте наступившей депрессии. Она могла бы поднять искалеченную стрессами душу, же равным образом сие желанное бальзам усильно горчило.

Раздался соударение выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем паче неграмотный знал. Самолет снова далеко не закончил рулежку, если люки распахнулись равно вернувшиеся из того света бойцы особой роты во полном боевом снаряжении посыпались нате бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась для торжественной встрече героев весь служащий не без; расчехленным знаменем. Стоявшие получи обтянутой красным сукном трибуне командиры со ужасом смотрели, как бы пружинистые фигурки на допотопной военной форме да не без; перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались вблизи из колесами огромного лайнера, на правах они вскакивали в бежим да во радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми в высоту кулаками. Многие во руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал возьми спуск, равным образом грохочущая очередность «ППШ» со свистом ушла на высокое белое небо. И тогда а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему на растерянности Чучканову. Комбригу показалось, что такое? в ту же минуту понюхавшие пороху равным образом отведавшие менструация бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная войско неграмотный смогла бы их остановить, аж ежели бы захотела. Но у генерала невыгодный было уверенности, что такое? симпатия сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подина арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись ко замполиту равно начальнику особого отдела.

Селедцов равным образом Семенов помимо особого энтузиазма спустились от трибуны и, изображая старательность на выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, который вас делаете? Комбриг приказал уложить оружие... – просительным тоном обратился замполит для ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вас сие бросьте, – из таковой но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите возьми хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» да «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись отнюдь иные люди, нежели те, которые отправлялись получи и распишись него сколько-нибудь недель назад.

Но прогрессивно огонь стихала – кончились патроны.


* * *

– Что из-за глупости, несложно служебная командировка, – адски убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался из экспертами с НАТО, равным образом ему неутомимо требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый посад сарафана открывал циркули перед трусов, равным образом Волк ненасытно вгрызся во сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай мы разденусь...

Тропа разведчика – сие весь город: дощатые да каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены вместе с проломами равным образом без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи равно ходы сообщения... Нагромождение препятствий да заграждений занимает значительнее гектара. Ночью сие гробовой город: до чертиков чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей да тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились почти насыпью железной дороги нате опрокинутом заборе, какой Волк накрыл с открытыми глазами захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было не без; Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало в меньшей степени всего, хотя задача разделаться следовало, отчего ась? Серж находился на пяти метрах из-за опрокинутой дрезиной равно бережно слушал.

– Ой, давай зачем у меня могло со ним быть? Конечно, ничего...

Софи сбросила босоножки равным образом аллегро стянула трусики. Волк вцепился на плотный кролик по-под плоским животом. Его била дрожание нетерпения, а на перси горел, обжигая душу, огнь болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, наравне трахал тебя. В отечественный самый коренной вечер...

Голос прерывался ото возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже флора тщательно выбривалась.

– Мало ли кто такой сколько расскажет... Может, симпатия равно хотел... Так всегда хотят...

Она застонала.

– Ладно, теперь проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

Софьюшка трафаретно стала на партер, Волк пристроился сзади, в мгновение угодив во происходящий соком равным образом желанием потайной ход. Стон усилился. Почти зараз по поводу дрезины появилась тень, аллегро приблизилась равно заняла аналогичное положение, всего только из противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа равно как малограмотный возникло, равно они принялись с интересом работать, по образу как согласованно пилили двуручной пилой тож пробивали визави наперсник другу обязанные соединиться штольни.

Софьюшка храбро билась равным образом заходилась во крике, да открыто доносились всего только невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает электрометеор автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие лещадь своей тяжестью чувствительные груди. Теперь вполне убранство Софьи составляла косимаки легкой материи в пояснице. Роскошное белое органон извивалось во темноте южной ночи, лже- умелая балетчица исполняла живой бессовестный танец.

Они завершили работу враз равным образом измученно отвалились для землю.

– Я а говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Софи пнем распласталась возьми плащ-накидке, ровно мертвая. Наконец возлюбленная пришла во себя равным образом принялась здорово отплевываться.

– Мальчики, воды неважнецкий нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. премудрость прополоскала зевало равно вернула фляжку. Серж нашел великий глоток.

– Что сие со мной, самоё невыгодный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на расположение одежду. – И может статься малограмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, целое отлично! – успокоил Серж равным образом ногой толкнул напарника.

– Отлично... – неосознанно повторил Волк.

– Ну равно хорошо, – София в один миг успокоилась, глубокомыслие на голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а так Никола Павлович рассердится. Я сказала, в чем дело? учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж сделано небольшую толику разок прикладывался ко фляжке.

– Если токмо немного...

Софа сделала пару глотков да протянула фляжку Волку. Он одним махом допил то, в чем дело? оставалось. Вместо закуски за кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равным образом Волк вывели Софью вслед за границы мертвого города да смотрели ей вслед, сей поры быстрая ладная пешка никак не растворилась на темноте.

Серж потянулся.

– Я но говорил, ась? симпатия спорить неграмотный будет... Теперь ты да я не без; тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость таково уставился?

– Как?

– Как так сказать хочешь наградить ми во морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самопроизвольно Волк был способным разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви для Сержу спирт по правилам отнюдь не испытывал.

Через месяцочек особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в томище числе и погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равным образом «За боевые заслуги». Майор Шаров довременно стал подполковником равно кавалером «Красного Знамени». Неожиданно с целью всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову до этих пор побольше сверх ожидания повесили для пектус Золотую Звезду Героя. Кроме орденов ради боевую операцию, после смертоносный скачок Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – второстепенный орден.

– Все, герой, в настоящий момент фамилию отворотти-поворотти малограмотный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз на наградных указах прошел, во вкусе Волков, значит, сие получи и распишись всю жизнь!

Три дня особая спира далеко не вылезала с пьянства равно самоволок. На четвертый всех отрезвил анонсированный пизда строем сентенция военного трибунала: вслед за неуставные связи лычка Шмелев осужден получи и распишись отлично полет бедность свободы со отбыванием наказания на колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал выучиваться во академию да забрал жену, для того Волка окружающий шар земной в мгновение ока потускнел да обесцветился. Когда поперед дембеля оставалось полгода, дьявол подал доклад сверху снабжение на Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом во личное обязанности немца вместе с измененной фамилией, настороженно морщились да как водится готовились его отфутболить. Но неуд ордена, проделывание в отдельности важного задания правительства, а главное, ссылка насчёт контакте вместе с Грибачевым, заставляли их озабоченно чесать затылки равным образом тащить дело начальству. Начальство обращалось из-за разъяснениями для вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, равно рассказ повторялась. Так личное мастерство Вольфа-Волкова добралось впредь до высших уровней госбезопасности, да наконец-то непосредственно начальник наложил решающую резолюцию: «Зачислить во персонал вместе с использованием чудесно в утробе страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных вышел тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, да отходящие единственный из-за другим поезда да бесконечные ленты эскалаторов справлялись вместе с напряженными пассажирскими потоками, безвыгодный давая обычному оживлению переброситься во неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи вместе с агентурой тогда позволено прозябать лишь наутро да вечером, денно сие затруднительно, а на час высшая ступень целиком и полностью невозможно...

Практическое отправление «Оперативно-тактические внутренние резервы систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, что такое? таков граница группы, безграмотный привлекающей постороннего внимания. И приват-доцент да ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это покамест одна хитрость: форменная одежда обезличивает, закачаешься многих ситуациях служит своеобразным пропуском, во ведь но сезон позволяя спасти анонимность.

– А не откладывая включите рации!

Странно. В тридцати метрах подо землей радиосвязи перевелся равным образом существовать отнюдь не может. Но приказы никак не обсуждаются. Волк щелкает тумблером на кармане, равным образом тута а ушную телефонную гарнитуру наполняет не внове ореол эфира. Федирко равно Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, да симпатия чувствует себя куда как в отцы годится да опытнее. Это его парестезия распространяется равно нате всех других соучеников.

– Ретранслятор вместе с выходом сверху наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает получай массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее повелительный точка касания во радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя в кругу спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся по части перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они поуже изучили главнейший сточный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали получи и распишись крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, по-над землей, около землей – по всем углам течет своя жизнь, которая во все в одинаковой степени кто минута может увлечь КГБ. Теперь наступила очередность метро.

Цивилизованный мироздание света равно мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака со редкими светофорами равно лампочками технической подсветки. Слева, почти не у входа на выработка – деревянная калитка вне каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется после массивную ручку. – Приподнимаем ввысь равно откатываем...

Ему надобно проделать заметное усилие, ради дверка откатилась во сторону. Немудрено: симпатия с толстого стального листа, деревянная плита итого просто-напросто маскировка.

Слушатели по части очереди заглядывают внутрь. Пустая клеть неподалёку десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно плафон отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств долженствует замести их семо да закрыть. Тогда приступ безвыгодный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А зачем с годами вслед за люкарна на углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – некто малограмотный заметил никакого люка.

– Пока сие вы ведать отнюдь не надо, – говорит майор равно объединение узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через десятеро метров на грубой кирпичной кладке перевода нет до этих пор одна железная дверка вместе с нарисованным черепом да костями.

– Это вы в свой черед временно пробовать далеко не надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем по мнению зловещему рисунку. – Но пользоваться на виду следует. Потому почто присутствие выполнении определенных заданий вы придется во всех отношениях сим пользоваться. Тогда ваша милость нате пополнительный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, безвыездно станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – резвый малец от пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот вовек безвыгодный задает вопросов, равно для лице у него застыло туповатое представление напряжения равным образом испуга. Как всего-навсего симпатия прошел состязательный отбор? Наверное, тест-анкета архи хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, беспричинно по части инерции да катилось поперед шестьдесят первого года. А затем денюжка стали экономить. Но неравно необходимость вкушать – равным образом новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, рядом радиомолчании следуете объединение произвольному маршруту. Через тридцать минут поднимаетесь получи поверхность, выходите во эфир, сообщаете близкие координаты. Задача – прошествовать максимально крупный медиана пути. Вперед, времена пошло!


* * *

Длинный безрадостный дюкер из редкими огоньками слабых лампочек, острое ощущеньице опасности, легкое общее направление воздуха, внятно воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся с напряжения штифты – беспросветность впереди уплотняется равным образом материализуется на огромную черную фигуру не без; агрессивно вытянутыми руками. «ППШ» шаблонно ложится ко плечу, несложно поддается спуск, нервозно дергается приклад, так выстрелов неграмотный слышно, никак не вспыхивают огненные лепестки получай срезе ствола, далеко не впиваются со смаком во проект пули. Зловещая изображение неумолимо приближается. Волк пятится, как белые мухи на голову вспоминает, почто эякуляция должно оказывать давление безвыгодный назад, а влево, да делает это, станок обретает голос, равно шелковица но сверху черном лице проявляются искаженные болью черты лица Сержа.

– Кончай орать! – Крылков сомнительно трясет его следовать плечи. Однажды на эдакий ситуации дьявол схлопотал за физиономии равно об эту пору старается придерживать дистанцию.

– Сколько времени? – как немазаное колесо спрашивает Волк.

– Десять минут впредь до подъема. Хорошо даже на таковой присест невыгодный в ночь поднял. Ты бы для врачу сходил, в чем дело? ли?

Крылков раздражен, несмотря на то равным образом старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен побольше благодушно.

– Не полагается никуда ходить! Спишут на «наружку», равно по сию пору дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, отпустило чаще носки стирал, они меня пуще достают!

Федирко пружинисто вскакивает равно стало на санблок. Он вечно успевает первым. Чтобы никак не потреблять ни за что время, Волк да Крылков начинают исключать кровати. Хотя Саша Любавин во суточном наряде, постоянно непропорционально тесновато. С третьего курса они будут обитать за двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, оскудение здоровья – безвыездно сие побуждение для отчислению. Вместо лейтенантских фракция равно должности оперуполномоченного контрразведки – имя прапорщика равным образом луг «топтуна» на службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов от первого раза пустынно далеко не пропускает. Мне сделано двум «птицы» вслед семинары нарисовал!

– Возьму автореферат либо научную работу напишу. Тогда возлюбленный добреет, – Волк стараясь не пропустить ни слова взбивал подушку.

Следовало бытовать осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, в чем дело? некто неграмотный прощупывается. Волк бойко водрузил остроконечную пирамиду для туго недружелюбный пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты на каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе ранее высшая отметка однова отвечал. С а сие твоя милость приближенно интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, ни аза моя персона далеко не интересуюсь... Машинально спросил, равным образом все. Ты отнюдь не вообрази чего...

– Да ваш покорнейший слуга околесица невыгодный думаю. Просто твоя милость а то нет об этом во шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты никак не говорите никому, а в таком случае возьмут получи карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный характеристический показатель мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, ась? сие такое? Самые умные аппараты двадцатого века. Куплены у буржуев из-за золото, – не без; гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу грызться – ноль без палочки изо вы таких да никак не видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – иронично спросил преподаватель. – Их пусть даже у МВД нет. Только у нас равно во Совмине!

Волк видел такого склада нотбук умереть и невыгодный встать дворце на Борсхане. Серж мертвецки разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, моя персона от чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел следовать клавиатуру. – Сегодня отрабатываем утилиз адресной службой равным образом оперативными учетами. Все беда просто. Набираем шифр программы да интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равным образом ждем, непостоянно высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места да работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал листочек от учебным заданием: вслед за мешок минут требовалось обработать цифра личность из неполными установочными данными. Но Волк отклонился ото задания равным образом набрал фамилию Серегина. Он искони собирался доискаться товарища, а не долго думая происшествие сам по себе шел на руки: позволяется выведать его местожительство сумме из-за минуту.

«Серегин Павлюка Сергеевич, 0930 годы рождения, впредь до ареста проживал объединение ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – почти что моментально выдала машина. – Особо крупные хищения равно лихоимство на системе Моспищеторга. Оперативная создание Московского УКГБ, плод проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР для расстрелу».

Что из-за черт? А, вишь во нежели дело... Вместо адресной спирт задействовал программу «оперативные учеты», равным образом пэвм выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Николя Павлович, равно навряд ли ли сие простое совпадение... Неужели спирт вар матерого расхитителя?

Волк переключился сверху адресную службу равно повторил запрос.

«Серегин победитель народов Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось держи экране. Точно, сын. Однофамильцы безграмотный живут во одной квартире!

Он паки прошелся в области клавишам.

«Чучканова Соня Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николаша Павлович». В центре появился квадрат от надписью: «Введите отзыв доступа».

Подполковник ходил вслед за спинами курсантов, его шаги приближались. Волк скоропалительно свернул окно, впоследствии опять развернул. Опасная гриф исчезла. Хватит экспериментов, миг вернуться ко заданию – спирт придвинул паспарту от учебными фамилиями...

Волк сумел придать законченность всегда фамилии на промежуток времени да получил «отлично». Но потом обучение специальная контрольная схема высветила сверху экране его монитора три несанкционированных запроса, во томишко числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, на правах положено, написал доклад начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну что такое? ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое физиомордия полковника Ламова получи мгновение приняло нормальное человеческое выражение, дьявол увлеченно потер тонкий нагар носа. – Могу представить перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно пишущий сии строки от коллегой издалека основательное учебное пособие, оно вы поможет. Если получится блестящий доклад – дозволительно разворачивать его на научную работу, а дальше равным образом на диплом...

Педагог сел в своего конька. Волк услужливо смотрел на холодные блекло-голубые глаза, изображал напирать равным образом кропотливо кивал. Реферат позволяет выудить самозарядный перерасчет на конце семестра, конкурсная усилие гарантирует «пятерку» для экзамене. Игра игра стоит свеч свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился вместе с классной девочкой, у нее питаться двум подружки, ну ась? ж возьми субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа соответственно комнате круглое лицо, веселая смех да холодные глаза. Через бог не обидел планирование они выцветут да станут такими же, вроде у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я равным образом таково подумал. Деньги есть?

– Наскребем, единовременно такое дело.

После обеда Волк засел на спецбиблиотеке равно обложился книгами из устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, спирт привык для ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые чинно запрещалось глотать после границы специальной комнаты. Но весь охраняемая данные непредотвратимо накапливалась на голове, которую не велено прометнуть иначе наложить печать равным образом с нежели столковаться мудрено дать рядом выходе с служебного помещения. Поэтому на Школе да действует распорядок высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь содержание деятельности противостоящих спецслужб сводится для попыткам вербовки противника, равно побеждает та, которая делает сие сильнее эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, до мельчайших подробностей рассказывалось в отношении вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием картина – доходчиво равным образом увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые технично играли получай потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей действовать то, что такое? нужно контрразведке. Зачастую несмотря на своей воле.

«...Поиск подходов ко одному изо лидеров националистического движения затруднялся тем, в чем дело? его ближний знакомый, являющийся доверенным с лица органов контрразведки, отказывался обливать работа своего друга. Тогда комментатор разработку товарищ организовал оперативную комбинацию, во результате которой молодой сыночек доверенного лица принес на дом собственного изготовления пистолет, прошел слух нехотя установленный через некоторое время работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное рыло изменило свою позицию равным образом принялось по полной обойме осиявать националистического лидера, что такое? дало способ посадить последнего для длительному сроку нищета свободы...»

Волка можно подумать кипятком обдало. Все некоторые люди упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, отнюдь не более... А безотлагательно с глубин подсознания всплыло чувствование безысходности да страха, страницы жизни перелистнулись назад, равно снова целуйся плакал во коммунальном, пахнущем мочой туалете бессмысленный миниатюрный мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – важно продуманную да мастерски расставленную западню, притом расставленную к другого...

Волк повертел во руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали после ниточки, уходящие во чуждый Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая ну и ну прилежания, сидел на библиотеке накануне закрытия, а получи незаинтересованный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику безвыгодный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил спирт тонкие губы. – И в чем дело? сие суммарно вслед поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану ракетница допустимо? Разве сие укладывается на нравственный акт строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился господствовать никак не лишь только всеми видами стрелкового оружия, а равным образом мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов кое-как отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан про других людей равным образом к других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная бизнес позволила расторгать опасную националистическую организацию! И потом, не без; что твоя милость взял оборона тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это итак равным образом пятнадцать, равным образом шестнадцать, да семнадцать...

В выцветшие шары вернулся пристальный забереги недоверия, заурядный с целью человека, каковой всю свою живот искал равным образом разоблачал врагов.

Волк по образу позволено равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, аюшки? получи и распишись гений пришло. А в какой мере так-таки ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал встреча с своей практики. Саня Иванович неуд возраст преподавал у нас, только в ту же минуту спирт во центральном аппарате, равным образом навряд ли впопад спрашивать для нему из такими вопросами. Тем сильнее в чем дело? частности состояние безвыгодный меняют.

мужественный защитник Иванович! Человек вместе с замечательной улыбкой!

– Он работал во Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я тем никак не менее равным образом изо Тиходонска. Мы встречались.

– И некто рассказывал тебе подробности своей работы? – хладный зрение прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли нынешний «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал стриптиз Петрунова. Бывший товарищ нынче занимал солидную Должность во Главке контрразведки, нарушать покой его сверх повода было неудобно, так в ту же минуту имелся безупречный отговорка подсказать в отношении себе.

Вопреки опасениям, Санюха Иванович отнесся ко звонку соавтора архи благожелательно, будто бы они как прежде работали для одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит семейка Волков? – позже обычного вводного трепа Ламов перешел ко делу.

– Да почитай нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он с Тиходонска равным образом откуда-то знает оборона деятельность в отношении националистах. И тебя как и знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной равным образом недопустимой.

– А-а-а... – позже паузы отнюдь другим тоном отозвался Алексаня Иванович. – Это стандартный парень, возлюбленный ми помогал. И автор хуй ним виноват. Так почто поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, для своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В минибар гостиницы «Метрополь» случайную публику безграмотный пускали. Сюда попадали лишь только иностранцы, фарцовщики равным образом проститутки. Вторые равно третьи всеобще являлись агентами КГБ. Контроль из-за поведением иностранцев равным образом добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы невыгодный засвечивать возьми постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали равно курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась на полдюжины вечера. В высшая отметка тридцатник дьявол сейчас поднимался получай переполненном эскалаторе ко выходу с метро. При нем невыгодный было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем побольше оружия. Обычный парни на синей рубашке не без; распахнутым воротом, черных брюках равно разношенных мокасинах, из себя вничью невыгодный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность для могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые сверху него возлагались, – совершенно сие оставалось недоступным для того окружающих. Простота равным образом верность маскировки вызывали у курсанта легко мальчишеский восторг.

На двум ступеньки превыше стояла высокая барышня от распущенными соответственно спине волосами. Волк механически уставился сверху ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» как на блюдечке обозначали крепкие мышцы держи икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег не так — не то велосипед... Нет, ультра- хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора скоро нырнула по-под приемную «гребенку», даваха замешкалась, каблучок въехал средь хищными, стертыми дочиста зубьями равным образом накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, храбро размахивая руками равным образом вотще пытаясь освободиться. Еще секунда, равно хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий низы бессознательно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, прочий – узкую щиколотку, рванул, успел выскакнуть держи недвижную поверхность, же испрямиться никак не смог: потенция инерции повалила тренированное пикния нате матово-белый павел вестибюля, лично перед ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он моментально сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего для спину мужика, перекатился вперед, эластично вскочил... Упавший хам перегородил проход, об него спотыкались равно падали безвыездно новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша сестра делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме потерянно металась во стеклянной будке, в таком случае равно рукоделие хватаясь после бесцельный телефон. Сознание Волка раздвоилось: поэтический вспышка гнал в пособие попавшим на беду людям, так бесстрастный расчисление подсказывал, в чем дело? сим ситуацию малограмотный изменишь. Уроки капитана Синицкого никак не прошли даром: осмотревшись, симпатия обнаружил запасной выключатель, перемахнул посредством щит равным образом срыву повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда дьявол прыгнул наоборот равным образом принялся растаскивать стонущую да кричащую кучу-малу.

Выдернул равно отбросил на сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та слабовольно обвисла, пшеничная водка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум нежный пол сцепились на правах сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новобрачный юнец вместе с оторванным рукавом своевольно вскочил получи сматываем удочки да вытащил испуганного, а невредимого мальчика, в летах дядя, судорожно кашляя, отполз равно облокотился нате поручень, человечество вставали, сползали да скатывались со тех, который лежал по-под ними. Через одну секунду для полу внутри россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался как столб распластованный костистый простолюдин во потертой одежде. Ему по головке безвыгодный погладили пуще всех, равно Волк подумал, зачем придется бросать вызов «Скорую помощь», да мужичишко как зазимок на голову зашевелился, сел да мутным взглядом осмотрелся объединение сторонам.

– Это твоя милость постоянно затеял! – возлюбленный обличающе уставил бери Волка закоренелый палец. – Упал – равно лежи тихонько, тебя однако обойдут... А твоя милость меня свалил да всех повалял! Думаешь, кабы моя особа выпил, где-то ни аза невыгодный пойму?

– Он да ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, ась? вас стоите нате дороге, ми нужно частный кошелек найти, – озабоченная барышня оттолкнула Волка на сторону.

– Эй вы, зачем поди загородили! – кричали из переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился ко выходу равным образом почитай мгновенно увидел прислонившуюся для колонне девушку, вместе с несамостоятельно поджатой необутый ногой. Она смотрела бери него да улыбалась.

– Я положительно забыл насчет вашу туфельку, – недоуменно сказал Волк. Вообще-то на возникшей кутерьме возлюбленный забыл да для девушку. – А теперь ее сейчас безвыгодный обнаружить – вслед за тем такая давка...

–Да чисто но она! – даваха улыбнулась сызнова шире. У нее были взрослые глаза, выступающие скулы, краткий откровенный паяльник да ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед поясом!

Действительно! И от случая к случаю некто успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая походка равным образом короткие, лже- деформированные пальцы.

– Если бы никак не вы, мы бы сломала ногу. И потом, меня бы хоть лопни затоптали... А ваша милость эдак сподручно вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли бери улицу. Здесь бравурно звезда солнце, дул вкусный освежающий ветерок, неторопко шли прохожие, которым безграмотный угрожала никакая опасность. Волк мало-помалу приходил на себя.

– Как вы зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим на «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама далеко не пустят!

– Ну отчего же...

Швейцар дядька Коля профессионально бросил недолгий оценивающий мнение – что-то около отличительный зенитный ахиллесова пята «Стрела» посылает ко летящему самолету задание «свой-чужой», протест нате тот или иной определяет дальнейшее Поведение готовой ко старту ракеты. Волк на волоске достопримечательно подмигнул бывшему участковому, какой-никакой по части причине отсутствия образования дослужился чуть по старшего лейтенанта равным образом во мешок полет сменил ментовский форменная одежда сверху зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное слово бери обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта дверца кормила дядю Колю куда как сытнее, нежели семидесятирублевая жалованье равным образом жалкая милицейская пенсия. С проституток равно фарцовщиков некто брал сообразно червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали да в соответствии с четвертаку. Но, самобытно с полученной мзды, привратник по нитке рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодое племя люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – с высоты своего величия сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, в отдельных случаях для высокомерных лицах, рожах равным образом ряшках предисловий появлялось уважение, нравилась прикосновенность ко важной законспирированной деятельности, нравилось смыслить однако о всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью для оперативной работе.

Они спустились во уютненький полумгла бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний бездеятельный пидарас равным образом сообщник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, благоговейно принял ордер равно в одно мгновение принес мельхиоровые вазочки из разноцветными шариками мороженого да крохотные чашечки густого, из пенкой кофе. Импортные сигареты, скотч равным образом напиток продавались только лишь после валюту, мороженое, фрукты, кофеек равно шоколад позволительно было усвоить вслед за наши деньги. На безвыездно промежуток времени дежурства Волку выделялось три рубля, была сызнова своя алтын – на принципе нормальная сумма, же сверху питье красивой девушки безусловно невыгодный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась во балетной школе. Девушка щекотливо ела морожка и, отпивая кофе, любой однажды промакивала цедилка салфеткой. Развитая, остроумная равно общительная, возлюбленная нравилась Волку по сию пору свыше равным образом больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, возлюбленный прибегнул ко тактике разведопроса равным образом ненавязчиво выяснил, зачем Лаурка живет от матерью получи и распишись Юго-Западе. Мать работает медсестрой на больнице, не без; мужем развелась число планирование назад, спирт живет никак не на Москве да дочери на деле далеко не помогает.

Когда морожка было съедено, а кофеек выпит. Волк подошел ко Грише и, на ухо понизив голос, спросил:

– Если денег безвыгодный хватит, поверишь на доимочка давно завтра?

– Какой разговор! – приязненно улыбнулся Гриша. Он был совсем искренен, зане знал, зачем работает на шикарном месте да суммарно находится держи свободе исключительно прежде тех пор, доколе сего хочет всемогущая Контора, представителем которой во известный одну секунду является нынешний прочный малолеток на расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Вава Григорьевич, да мы со тобой «Баварское» получили, вас в одно красота время спрашивали... Могу следовать рубли продать, по части курсу. Пятьдесят центов жбан – сороковничек три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный курс действий существует токмо на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую высота расположения, равно как для брату. Но Волк ему далеко не братуха да встретить подобную услугу – следовательно предпринять ступень до пути, ведущему во пекло предательства. Маленький, незаметный, экий ангельский шажочек. Но нет-нет да и дьявол сделан – маршрут начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» архи хотелось. И сделать действие в новую знакомую желательно тоже.

– Давай что-то около – моя персона заплачу объединение реальной цене, – Волк положил хуй барменом двушник рубля.

Тот, пожав плечами, как водится откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку от готическим шрифтом бери овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая неподдельный подъем, Волк вернулся для своему столику, заносчиво подмигнул Лауре да разлил пиво. Высоко поднялись в диковинку плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли сверху дальнейший план, стажер-контрразведчик исчез, его простор занял Володя Вольф, ради которого «Баварское» эль являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, возлюбленный сидел на недоступном пользу кого обычных людей баре, не без; красивой девушкой да шампур во руках фиал не без; вожделенным «Баварским». Наверное, сие да глотать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая испарина поднимается в мизинец равно зараз опадает, как бы пена во тазу, а после этого возлюбленная как... во вкусе снег! Ты видишь?

– Я более люблю портер, – прозаично сказала Лаура. – Хотя общо избегаю пива: на нем беда сколько калорий, а ми не дозволяется поправляться.

Волк безвыгодный знал, идеже обычная советская дева может подвергнуть проверке какой-то безвестный портер, всего-навсего понял, ась? возлюбленная не мудрствуя лукаво отнюдь не способна признать достоинства значимость события. Если бы наизворот сидел отец! Но в лоне ними фатально появилась бы худой дяди Иогана, не без; которым Гаря не раз спорил об успехе на жизни...

Окрыленность глазом смигнуть никак не успеешь пропала. Он отхлебнул изо бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может на посылках критерием жизненных успехов!

Бар прогрессивно наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равным образом Щека, заказали бутылку минералки равным образом замерли во скучающих позах получи высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали сообразно сто долларов не без; клиента, правда. Волк слышал, сколько постоянно проститутки половину сдают на специфический кредиты КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равным образом женка заработанной ради пару часов деньги составляет месячное предмет двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились неудовлетворительно инока, [31] элементарность заплатили вслед напиток долларами, Гриша что-то около а затрапезно отсчитал сдачу. Граждане советское государство следовать подобную сделку могли достать восемь полет из конфискацией, интуристов сие невыгодный касалось. Пришел Жора Туз, незначительно впоследствии белесый презентабельный Граф – что другой торговали валютой, балансируя бери грани шикарной богемной жизни да жалкого существования во мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут направлять себя верно равным образом нет слов во всем покоряться курирующего офицера, ведь удержатся за эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка да Таня Целка, взгромоздились в табуреты и, по обыкновению крутнувшись, навели возьми иноков неплотно сдвинутые колени, на правах пушки главного калибра. Цапля да Щека неудовлетворенно сморщились, хотя иноки с подъемом болтали в обществе собой, безграмотный пытаясь рассмотреть, зачем открывают короткие юбки.

А во интересное: худощавый америкоз привел двух незнакомых русских парней, посадил из-за подзеркальник во углу, купил им водка равным образом болтает, наравне вместе с лучшими друзьями, улыбается вот огулом рот, да они лыбятся на ответ, гадюки... Щека вскоре переместилась следовать близколежащий столишко и, превратившись во слух, принялась творить глазки американцу. Это выглядело архи правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – беспричинно спросила Лаура. – Ведь тогда недостает ни одного простого человека.

– Простого? А что, постоянно золотые? – попробовал отделаться шуткой Волк. Его насторожил придирчивый лицезрение зеленых глаз. Как будто бы девчина видела его насквозь.

– Ни одного человека из улицы. Да да вне того всей Москве известно, который сие питейный дом токмо на иностранцев!

– От тебя ни ложки отнюдь не скроешь. Я хуй комсомольского оперотряда, да после этого ты да я целый ряд единожды проводили рейды визави фарцовщиков да спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В погребок зашли снова двое. По свободным давно развязности манерам Волк подумал, что-нибудь сие иноки, а они звонко крикнули Грише: «Привет!», домовито осмотрелись да сели ради соседственный стол. Похожие, равно как с инкубатора: парение в соответствии с девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» возьми «молниях», такие а рубашки, у одного невиданные ботасы получи и распишись яснополянский мудрец подошве, у другого грудь спортивные туфли. В Советской России нуль сего никак не купишь аж на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики приближенно себя неграмотный ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равным образом грязи! – скомандовал чувак со родинкой держи округлом подбородке равным образом недоброжелательно взглянул получи Волка. Тот до лампады отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась получай наезженные рельсы. Музыка играла по сию пору громче, штатник пригласил Щеку вслед за родной столик, пившие напиток немцы сиречь датчане среагировали напоследок получай Таню равным образом Ирку... Обычно во сие промежуток времени семо заглядывал опекун гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку кофеек накануне тем, равно как отлучиться домой, оценивал обстановку, ежели требуется – неприметно давал указания. Сегодня его отчего-то безграмотный было.

– Гля, смотри тогда сбочку такие кругляши, – «сынок» положил ногу бери питание равным образом тыкал во лобовая поверхность подошвы пальцем. Они вместе с дружком моментально ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равно кардинально раскрепостились.

Гриша западло поставил тарелочку вместе с зернистой икрой рядышком замызганной обувь равно выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для владенья одна, с целью гальки другая, пользу кого тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – ненатурально улыбнулся бармен. – С вам пятнадцать долларов!

– Да на, всего лишь заткнись!

«Сынок», малограмотный скрываясь, вытащил изо кармана порядочно зеленых купюр, отслюнил двум равным образом сунул бармену во лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя беспричинно на тщательно контролируемом месте может только лишь сумасшедший. Но на любом случае обрывание государственного преступления – его биссектриса обязанность.

– Что вылупился, валенок? – пугающе оскалился дальнейший «сынок» не без; родинкой. – У себя во деревне людей малограмотный видел? А биксу хорошую снял, неотложно автор сих строк ее заберем. А ну, машка, айда сюда!

Гриша вместе с нейтральным на вывеску вернулся следовать стойку да принялся протирать да без участия того чистые бокалы. Странно. Именно симпатия отвечал после этого следовать расписание равным образом во случае любых эксцессов был обязан затребовать местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел впритык ко соседнему столику равно навис по-над «сынками».

– Пройдемте, молодожен человек, требуется переговорить.

– Пошел во жопу, вахлак, – заторможенно сказал патентообладатель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты нескладица место! Давай, Серый, забирай эту блядь, равным образом поехали.

В следующую секунду, будто бы пуговкой подъемным краном, некто взлетел на воздушное пространство равным образом повис, равно как перехваченный после шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся держи секс стул. Раздался приглушенный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил во зыркалки и, кабы бы пизда ним стоял прочий человек, несомненно бы попал, хотя лапа бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, метко вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей получай секс вилки.

– Не надо, Вавуся Григорьевич, мы поуже позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во рамена равным образом смело тряс, беспричинно охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» на кроссовках мешком грохнулся получи и распишись настил равно принялся надсадно бухать да тереть горло. Серый отскочил на сторону равно схватился следовать запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через мало-мальски минут во минибар борзо зашли двуха человека из властными манерами равно уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» не без; неподходящими в целях таково неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, что такое? сие коллеги. Но дьявол по неизвестной причине их безвыгодный знал, хотя бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот зеленый единица расплачивался валютой. А нынешний чуточку далеко не выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся единовластно изо вошедших. Оставайтесь в этом месте равным образом ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся после родной столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но отнюдь не на рейде, – сказала Лаура. Она равным образом выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне должно побыть еще. Оставь всего лишь кровный телефон.

Девушка продиктовала номер, так далеко не ушла.

Бар более или менее опустел, остались только лишь иностранцы.

Волк хотел поручить снова кофе, однако во сие промежуток времени появились милиционеры – летеха да сержант. Они в свою очередь были невыгодный с выделения около гостинице.

– Ваши документы! – летешник прочно подошел ко Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте из нами.

– Я в свою очередь пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а ваш брат его забираете! Я расскажу, во вкусе по сию пору было...

– Если короче надо, вам вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, моя персона разберусь сам, – попытался угомонить девушку Волк.

Когда они вышли на вестибюль, некто сказал фразу, которая должна была нелицеприятно трансформировать передвижение событий.

– Свяжитесь из майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова неграмотный знаю, – безжизненно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, кто именно работает на таковский гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это также было странным.

– Давайте зайдем на местное отделение...

– У меня приказание развести вам сообразно территории.

Через чирик минут авто нырнула на замызганную подворотню. В свете желтой лампочки подо треснутой вывеской курили да лузгали чешуя малость милиционеров. Волка завели во дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан из-за столом просмотрел серия через пень-колоду исписанных листков.

– Ну почто ж, тогда весь ясно. Составим протокол, посидит давно утра, далее отвезем ко судье. А из-за пятнадцать суток персона установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равным образом окраска трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я только лишь пива выпил. Меньше стакана.

– Все эдак говорят, – бесчувственно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился для капитану равно понизил голос:

– Я с КГБ. Позвоните за этому номеру...

– Каждый другой или — или изо МВД, тож изо КГБ, alias изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом всё-таки равны. Где бы ни работал, неужто позволено по мнению пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, родаки да заперли на свободную камеру, решетчатая проем которой напоминала вольера во зоопарке. Он сидел получи жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равно пристально размышлял. Заявления в отношении приборы для КГБ ввек проверяются. Пропустить такое мимо ушей чрезвычайно рисково. Значит, возможность сведен для минимуму прямым приказом... Видно, сии два отнюдь не без труда сынки, а сынки чрезмерно больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а посередь милицией равным образом КГБ согласен борьба. Видно, разыгрывается большая игра, на которой ему уготована место приносимой во жертву пешки.

Время шло медленно, для нему подсадили пьяного, мерзко воняющего бродягу, оный безмолвно повалился держи настил равно громко захрапел. Волк поморщился. Но его новое расположение обязывало приобыкнуть ко вони, железным решеткам равным образом соседству бомжей равным образом алкоголиков. Похоже, почто во Школе невыгодный узнают, несравненно возлюбленный пропал бери пятнадцать суток. Ведь Гришка прямо защищал сих обормотов, значит, спирт получай их стороне! Кто но они такие, нечистый возьми?!

Через некоторое миг у стола дежурного послышался шум.

– Да спирт герой! Он людей спас, затем могло такое получиться! Мы бы бери три часа закрылись, а ваша сестра знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а позже с хулиганов защитил! А взамен благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, мы председатель станции, убивец партии от большим стажем, предупреждаю, ты да я будем ныть вплоть предварительно ЦК!

Среди двух женских равно одного мужского Волк узнал глас Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, дневальщица за станции равно импозантный дядя на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя подина паяльник капитан, вновь просматривая объяснения равно что бы автоматично перебирая барахло задержанного. Его чуткость привлекла индоссамент сверху крышке часов, спирт поднес их ко глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы тикалы товарища Грибачева?!

– Он ми непосредственно равно подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, какой-никакой предначертание получил капитан, только состояние изменились настолько, ась? совершать его засим спирт безвыгодный рискнул да набрал часть дежурного в области Высшей школе.

– Есть этакий Волков? А богослужение товарища Грибачева у него откуда? И что правда герой? Ну ладно, отпускаю. А копия вы направим, полюбуетесь держи его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, домашние вещички равным образом расписывайся, – грузный большой вместе с кратко срезанным ногтем уткнулся на строку: принадлежности равным образом сокровище получил, претензий малограмотный имею.

Вдевая мартингал во брюки, Волк вышел для улицу. Лаурка взяла его около руку равно прижималась во всем телом, власти станции равно вахтерша хвалили его да ругали милицейских бюрократов. Теперь некто почувствовал себя героем.

– Как в качелях! – возлюбленный всеобъемлюще улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся житьё – качели. То вверх, так вниз...

– Это точно! – Хотя возьми улице было прохладно, председатель станции снял фуражку равным образом вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались дал